На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

В НАШЕМ КЛАССЕ


— Куликов! Где твой сегодняшний теорэм?
Куликов — тоненький белобрысый мальчик, настолько худой, что кажется: он светится изнутри, — встает, пытается начать говорить. При этом он весь наливается кровью и захлебывается в тщетной попытке что-то произнести. В 43-м, когда пришла похоронка на отца, он начал заикаться и с тех пор при волнении не может говорить.
Наш математик и классный руководитель Григорий Львович Срулевич — невысокий, крупный, с овальной головой, при большой лысине, окруженной седыми волосами, в поношенном коричневом костюме. Он машет рукой и смотрит в журнал. Да, я не сказал, что это 9-й класс 105-й мужской школы.
— Балый! Где твой сегодняшний теорэм?
Миша Бялый, крайний левый в классе на первых партах, поднимается и говорит, заикаясь:
— Г-григорий Львович! З-зачем вам сегодняшнюю? Я вам лучше докажу вчерашнюю!
— Слушай, Балый! Кто тебе визывал? Я тебе или ты мине? Если я тебе визывал, ты будешь говорить то, что я захочу! Если ты мине вызовешь — я буду говорить то, что я захочу! Иди к доске!
Пока шла эта перебранка, я (крайний правый на первых партах) смотрел в окно, на унылый двор. Посреди двора, прижавшись к глухому забору, стоял двухэтажный флигелек, сгоревший в дни войны. Тогда никто не рисковал вспоминать, что именно здесь когда-то жил лауреат Нобелевской премии академик Джордж Гамов, по-нашему — Георгий Анатольевич. После нашего университета он учился в Ленинграде у "Папы Иоффе". Поехал на практику за границу. Когда пришло время возвращаться, Гамов узнал, что его товарищи по приезде оказались в тюрьме. Конечно, он не вернулся, а его отец, преподаватель русской словесности, затюканный "патриотами", повесился в этом доме. Об этом мне рассказал старейший краевед Евгений Ермилович Запорожченко, который, будучи учеником реального училища им. Апостола Павла, приходил сюда, на Херсонскую, 17, с другими реалистами, провожая домой своего любимого учителя Анатолия Гамова.
Кстати, еще об одном воспитаннике нашей школы тогда нельзя было вспоминать. Он тогда сидел за колючей проволокой за чужие грехи. Я говорю о личном враге фюрера и рейха — командире подлодки "С-18" капитане 3-го ранга Александре Маринеско. У нас в Русском театре шел спектакль по пьесе Александра Крона "Офицер флота". Пьеса была написана по роману "Дом и корабль". Они дружили, два Александра — Маринеско и Крон. Роман и пьеса были посвящены Маринеско. Но тогда об этом нельзя было говорить.
Миша ушел от доски. Он все же доказал вчерашнюю теорему. (К слову, много лет спустя на экраны вышел фильм "Д'Артаньян и три мушкетера"; в его титрах значится: "Директор фильма Михаил Бялый".) Наступила очередь Талика Перелешина, Вовки Пономаря, а за ними — и моя. Не миновать мне прогулки по коридору — мы с соседом Феликсом Коганом вчера часов в 11 ночи решали задание, он — в тетради, а я — на черновиках, у него записано, а у меня — нет. Он проскочил, а я — нет!
— Коуп! (Так меня звал математик.) Закрой свой хулиганский рот! Видишь эту двер? Вийди из нее вон!
И пришлось бы выходить, если б в дверь не постучали. На пороге стояла завуч и преподаватель географии Полина Николаевна Саржевская.
— Григорий Львович! Возьмите к себе в класс еще одного мальчика! — сказала она, повернулась и ушла.
Тут только мы заметили рыжеватого мальчика, пришедшего с ней. На нем был спортивный костюм, который столько раз стирали, что определить его цвет было очень трудно. На ногах — спортивные ботинки. Мальчик стоял около учительского столика, пока математик записывал его имя в классный журнал. Звали новенького Борис Бреслер. Он приехал с цыганской цирковой труппой, где его отец был руководителем, а сам он — "соло-танцором". Борис так и сказал.
Формальности были завершены. Григорий Львович задумчиво посмотрел на класс и вдруг, просияв, сказал:
— Коган! Подвинься! Бреслер будет у вас третьим.
У нас одних была не парта, а стол, который чуть выступал вправо. Мы немножко сдвинулись, и третий получил законное место.
На перемене все подошли знакомиться с новичком. Вопросы задавал наш староста Женя Мардань. Боря рассказал, что живет в цирке. Там же — вся труппа "Аме рома" ("Мы — цыгане"). Есть двое цыган, которые смотрят за лошадьми. Все это Боря говорил, явно стесняясь. Так в нашем классе появился еще один ученик.
Потянулись учебные дни. Когда интересные, когда — не очень.
Примерно через неделю после появления Бориса на перемене в наш класс ленивой походкой забрели пятеро пятиклассников. Это заставило всех задержаться. Эти малыши были "собачками" предводителя школьной шпаны Левки Сенько. Он тоже учился в 5-м. Всегда ходил в аккуратной матросской форме с ремнем с большой флотской бляхой. Знающие ребята говорили, что у него на бляхе приварена свинцушка для драки. "Собачки" Левки обыскивали учеников, идущих в школу или из школы: чистили карманы, сумки и портфели, забирая все, что им понравится. Левка стоял неподалеку, никогда не вмешивался и даже не смотрел на грабеж. Но при попытке учеников сопротивляться Левка пропадал, и через мгновение появлялись взрослые "дяди", восстанавливавшие нужный им порядок.
— У вас, говорят, танцор появился? Так вот, пусть он на большой перемене приходит к буфету. Посмотрим, что он умеет. А мы вас бить будем!
В буфете ничем не торговали. Просто там раздавали каждому классу — присутствовавшим на уроках ученикам — по порции сахара-песка (чайная ложечка) и по 50-граммовой черной липкой булочке. Эта порция выдавалась бесплатно и без продуктовой карточки. Буфет находился в дальнем конце коридора, который там расширялся. Вот туда мы и должны были явиться.
Уроки до большой перемены пролетели незаметно. Настала и она. За нами пришли. Мы миновали учительскую и проследовали в дальний край петлявшего коридора. На всем пути мы не встретили ни одного учителя. Не было и нянечек-уборщиц. В конце коридора, в расширении, собралась вся школа, от 5-го до 10-го класса (первые — четвертые классы находились в бельэтаже). Каждый класс стоял отдельно. С 8-м был мой брат Витя Кестельман, а с 6-м — его двоюродный брат Вовка, который мне дружески улыбнулся.
В окружении 5-го класса стоял фертом Левка Сенько в матросской форме. Невысокого роста. Начищенные бляха и ботинки. У окна виднелся какой-то ученик 6-го с маленьким аккордеоном "Honor", блиставшим покрытием из голубого перламутра.
— Ну, посмотрим, — сказал Левка и мотнул головой аккордеонисту. Тот сразу заиграл "Яблочко".
Левка играючи прошелся по кругу, отбивая чечетку. У него было гордое и чуть презрительное выражение лица. Одно коленце сменяло другое, все — четкие и точные. Мы почувствовали, что непременно быть нам сегодня битыми. Тем временем Левка Сенько заканчивал свой танец. Вот он в последний раз прошелся в своих блестящих флотских ботинках и замер. Никакой усталости не сказалось на его лице. Он с вызовом посмотрел в сторону нашего класса и показал аккордеонисту, что тот может играть для соперника. Но какой соперник? Все полагали, что победил Левка. "Собачки" уже потирали руки в предвкушении большой драки. Все классы вокруг стояли молча.
— Что ему играть? — спросил аккордеонист у нас, так как Боря ничего не заказывал.
— "Сербияночку"! — в один голос ответил наш класс.
Парнишка растянул меха, и полились звуки цыганской песни. Мы с трудом вытолкнули из толпы Борю, прятавшегося за нашими спинами. На нем были все тот же спортивный костюм непонятного цвета и поношенные ботинки. Боря нехотя прошел круг... и опять спрятался за нами. Мы его вновь вытолкнули. И опять он удрал... Еще раз... И вдруг произошло что-то невероятное! Боря помчался по кругу, одновременно бия себя в грудь и шлепая по пяткам. Он не касался пола! Было непонятно, как он успевает это делать! А Боря все ускорял темп. Все быстрее! Быстрее!!! Но вот он замедлил ход, раз, другой прошелся по кругу и замер... И опять скрылся за нашими спинами.
От изумления у всех были открыты рты. Все сияли радостью. Сегодня шпана нас не одолела!
Левка подошел к Боре, сказал:
— Да, можешь, — и пошел со своими "собачками".
Теперь каждый из оставшихся считал своим долгом подойти к Боре и похлопать его по плечу. Школа ликовала! Все провожали нас до класса. Сегодня никого из нас не били!
После месяца учебы в 10-м Боря уехал — труппа "Аме рома" продолжила свои гастроли.
…В 1954 году я по распределению приехал на работу в Харьков. Весь город был завешан афишами: "Цирк. "Аме рома". Художественный руководитель — Борис Бреслер".
Я устраивался на свой первый завод и не мог заглянуть в цирк, который, кстати, не любил…

Вадим КОРОБ.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.