На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

Давид Федорович Ойстрах (1908-1974)

Феномен посмертной славы


Артур ШТИЛЬМАН "Еврейская старина"
(Окончание. Начало в № 600.)

ЗА ДИРИЖЕРСКИМ ПУЛЬТОМ

В начале 60-х годов Давид Ойстрах после полного утверждения своей всемирной артистической репутации как одного их самых выдающихся скрипачей середины века решил начать осуществление своей мечты — встать, наконец, за дирижерский пульт. Вот короткое воспоминание о самом первом его выступлении в этой роли, присланное мне недавно из Иерусалима бывшим солистом оркестра Большого симфонического оркестра радио, одним из лучших в те годы флейтистов Москвы Наумом Зайделем: "Мне довелось играть с Давидом Ойстрахом в самом начале его дирижерской карьеры, а точнее, во время самого первого его дирижерского опыта. Я полагаю, что это произошло в конце 1959 или начале 1960 года. Давид Ойстрах дирижировал очень корректно, не размахивал излишне, как это случается очень часто. Мне показалось, он стесняется быть эмоциональным, доверяя оркестру. Я чувствовал в атмосфере на сцене почитание, уважение и желание выполнить любую его просьбу. Особых проблем на записи — два вечера — я не припомню"…
Записав затем и Концерт Брамса (с сыном Игорем в качестве солиста), 17 февраля 1962 года Ойстрах выступил на первом своем дирижерском дебюте в Большом зале консерватории. Мне довелось быть на этом концерте. Надо сказать, что Давид Федорович чувствовал себя в новом амплуа совершенно естественно и непринужденно. Второй раз увидеть его за дирижерским пультом мне довелось во Львове в марте 1965 года, когда я сам был там с моими первыми гастролями. Я встретил Давида Федоровича перед моим выходом на эстраду зала местной филармонии. Он принес оркестровые партии симфонии Шуберта для репетиции с оркестром на следующий день. Пожелал мне успеха и пригласил на репетицию, добавив: "Если у вас не будет ничего более интересного". На следующее утро, придя в зал, я сел где-то в стороне, поближе к боковым дверям. Ойстрах заметил, неожиданно вышел из-за пульта и подошел ко мне. "Пересядьте-ка ближе к центру, здесь дует, а у вас впереди еще целый тур", — сказал он очень тепло и заботливо. Я не мог поверить своим ушам — как он мог помнить, что я серьезно болел несколько лет назад?! Но он все помнил и все знал. Это не было чем-то нарочитым, просто память его была совершенно феноменальной, как бы не зависящей от ее хозяина…
На той репетиции он исполнял в первом отделении Концерт Баха ля-минор и Концерт Сибелиуса с местным дирижером. Во втором отделении выступал с Симфонией Шуберта № 2 как дирижер. Концерт Сибелиуса был исполнен так же, как он играл его в Москве, в Европе или США, — та же абсолютная законченность, то же концертное исполнение без всяких скидок на репетицию или раннее утро. Оркестр играл так, что другому артисту сразу же расхотелось бы играть — не слишком вместе, не слишком чисто, не слишком утруждаясь… Тем большее удивление вызвало преображение оркестра во втором отделении, когда за пульт встал сам Давид Федорович. Мне показалось, что это другой оркестр! Хотя и дирижер ничего специально для этого не делал — никаких роскошных "пассов", никаких закатываний глаз, никакого "эмоционального сопения" — ничего из того, к чему так часто прибегают современные дирижеры. Музыканты заиграли стройно, с превосходным балансом струнных и духовых, как оркестр, который не стыдно было показать на международной эстраде.
После репетиции, за обедом в ресторане гостиницы "Интурист", я рассказал Ойстраху о своем впечатлении. Он с удовлетворением сказал: "Интересно, что вы это заметили. Это случается нечасто. То, что вы сказали, написал один критик в Дрездене". Далее он говорил о своем отношении к дирижированию. "Когда я дирижирую, я получаю такое же удовольствие, как ребенок, которого привели в Дом пионеров, где он увидел модель электрической железной дороги и не может от нее оторваться… Вот это для меня любимая "игрушка", от которой я никогда не откажусь. Тамара Ивановна (жена Ойстраха. — Прим. ред.) говорит, что я должен сократить свои дирижерские выступления, но я от этого отказаться никогда не смогу…". На прощание он предложил мне позвонить ему в Москве и дать мне для переписи интересовавшую меня запись Сюиты Танеева с Лондонским оркестром и дирижером Николаем Малько. Очень жалею и сегодня, что я этого не сделал. Мне казалось неудобным беспокоить его в Москве и показаться навязчивым. Это вполне понятное чувство, возникающее при общении со всемирными знаменитостями, никогда не покидало меня. А может быть, и напрасно…
Вершинной точкой успеха Ойстраха-дирижера было проведение в 1968 году цикла симфоний и концертов Брамса в Вене. Натан Мильштейн, вероятно, с долей зависти, писал в книге "Из России на Запад", что Ойстрах имел исключительный успех как у венской публики, так и у критики. Отмечу: венская публика — самая просвещенная и самая восприимчивая в мире, а концерты проходили в историческом зале "Музик-Ферайн", на открытии которого дирижировал сам Брамс! Кажется, с тех пор и до сего дня ни один дирижер из СССР никогда не удостаивался такого приема и такого успеха.
После этого триумфа ему суждено было прожить лишь шесть лет. Он не снижал дирижерской активности и умер после концерта в Амстердаме 24 октября 1974 года. В программе последнего в его жизни появления на эстраде были Концерт Брамса для фортепиано с оркестром № 2 (солист Я. Флиэр) и Симфония Брамса № 3. Таким образом завершилась жизнь всемирно известного скрипача. Завершилась именно в качестве дирижера. Сегодня, слушая записи Ойстраха-дирижера, думается, что оставь он скрипку вообще на 10-15 лет раньше, мир бы обрел в его лице еще и великого дирижера…
В 1994 году, начав собирать материал о профессорах Московской консерватории Ямпольском, Цейтлине, Ойстрахе и Цыганове, я встретился со своим соучеником с детских лет, бывшим студентом и аспирантом класса Д.Ф. Ойстраха, а ныне профессором консерватории Пибоди в Балтиморе (Филадельфия) Виктором Данченко. Вот отрывок из его воспоминаний, которые, как мне представляется, многое объясняют в Давиде Ойстрахе.
"Когда-то я был дома у Давида Федоровича. Ойстрах был в одном из таких настроений, когда хотел быть откровенным. Вот что он тогда сказал: "Когда пишут о первом скрипаче мира (то есть об Ойстрахе. — А. Ш.), то хотя и с натяжкой, но постепенно начинаешь думать, что в этом что-то есть… Но я прекрасно понимаю, что у меня нет техники Хейфеца, у меня нет драматизма Стерна, у меня нет философской углубленности Менухина, у меня нет еще многого… Но я многоборец, — продолжал он, — знаете, как это бывает в спорте? У меня есть все эти качества в меньшей степени, но, по-видимому, ни у кого из них нет сочетания всех этих качеств, которые дают выигрыш в многоборье.
Я считаю, что это так… Об этом редко пишут, но мне кажется, что это правильная оценка".
Когда-то, еще в начале 50-х годов, Д.Ф. Ойстрах просил своего ученика Якова Сорокера не слишком "раздувать его культ" в аспирантской диссертации, посвященной скрипичным сочинениям Прокофьева. После смерти Давида Федоровича Сорокер в своем "Лексиконе" (изд. "Тарбут", Иерусалим) не удержался от соблазна в статье об Ойстрахе написать:
"Д.Ф. Ойстрах — крупнейший музыкант ХХ века". Критики в ГДР запустили в оборот определение "Ойстрах — "Царь Давид". Возможно, они не знали, что настоящий библейский царь Давид никогда не играл на скрипке, а играл на арфе, маленькой арфе, именуемой "кинор"…
В 1974 году, вскоре после смерти Давида Ойстраха была образована комиссия по его наследию под руководством Валерия Климова. Эта комиссия подсчитала, что Ойстрахом было сделано порядка 1200 записей на пластинки и пленку. Это говорит об огромном репертуаре артиста. Его записи — символ законченности, классической ясности, превосходного звучания… Сегодня "распределение мест" на олимпе скрипичного мира ХХ столетия — занятие неблагодарное. Имена величайших артистов века сегодня практически забыты. Наследие Крейслера, Хейфеца, Эльмана, Губермана, Стерна, Шеринга, Сигети, Когана, Гендель, быть может, представляет интерес лишь для специалистов — историков скрипичного исполнительства и коллекционеров грамзаписи. А Давид Ойстрах и сейчас остается эталоном скрипичной игры.
"Моим самым ярким впечатлением от игры моего профессора (это было, когда я его слушал впервые в 7 лет, это было и в 17, когда я пришел на свой первый урок, и это осталось навсегда) — физическое ощущение его радости от общения с инструментом, — продолжал профессор Виктор Данченко. — Он обожал скрипку как произведение искусства и как предмет, из которого можно извлекать такие красивые, чарующие звуки. У меня навсегда осталось в памяти его лицо с полуулыбкой, когда он только брал инструмент в руки и что-то показывал. Это происходило даже тогда, когда он, крайне жизнелюбивый по натуре человек, приходил в класс, измотанный до предела и просто плохо себя чувствуя. Даже в такие моменты, как только он брал в руки скрипку, его лицо преображалось. Скрипка была частью его физического существования — он обожал чувство совершенства владения этим инструментом. Он "вкусно" играл на скрипке. И это для меня осталось навсегда главной чертой его исполнительского облика"...

Печатается с сокращениями
по публикации в сетевом альманахе
"Еврейская старина" —
с любезного разрешения
редактора Евгения БЕРКОВИЧА.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.