На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

Давид Федорович Ойстрах (1908-1974)

Феномен посмертной славы

Артур ШТИЛЬМАН "Еврейская старина"

(Продолжение. Начало в № 600.)

МОСКВА 1937-1941. ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА

После приезда в Москву совсем иные будни встретили теперь уже европейски известного скрипача. В 1935 году он получил от государства квартиру на улице Чкалова, недалеко от Курского вокзала (бывший Земляной вал). В 1937-38-м годах Ойстрахи остались единственными жителями на своей площадке — все жильцы остальных трех квартир бесследно исчезли… Лишь в 60-х годах он поделился тем, что пережил в те дни и месяцы, с Мстиславом Ростроповичем, да и то в Вене в отеле "Империал", где они оба остановились. И только в 80-е годы Ростропович рассказал об этом — сначала своим друзьям, а потом "воспоминания о воспоминаниях" Ойстраха промелькнули и в одном из его интервью.
Конечно арест скрипача, только что выигравшего (не только для себя, но и для своей страны!) первый приз на самом престижном международном конкурсе, вряд ли был вероятным. Но когда исчезали все соседи, то страху, как и зубной боли, приказать было нельзя, — он терзал днем и ночью (особенно ночью — Ойстрах не спал много ночей, прислушиваясь к лифту)… В значительно худшем положении был тогда Дмитрий Шостакович — после "Леди Макбет" и последующих статей в "Правде", которые кто-то остроумно назвал "приговорами, обжалованию не подлежащими". Но после триумфа 5-й симфонии в США, несмотря на гнев Сталина, арестовать великого композитора не представлялось "достаточно удобным", — вождь был очень чувствителен к успехам советского искусства на Западе.
Долгое время бытовало мнение, что музыканты почти не пострадали от "великого террора" в 1937-38-м годах. Но это не совсем так. Один из самых талантливых молодых советских дирижеров — Евгений Микеладзе (1903-1937), главный дирижер Оперного театра им. Палиашвили, выступавший с лучшими оркестрами СССР, удостоившийся восторженных отзывов от таких всемирно знаменитых дирижеров, как Оскар Фрид, Эуген Сенкар, Фриц Штидри, Георг Себастьян, — в 1937 году был арестован. После 40-дневных пыток его застрелили в тюрьме. Берия принимал личное участие в допросах. Вся "вина" Евгения Микеладзе заключалась в том, что он был женат на дочери известного старого большевика и сподвижника Ленина И.Д. Орахелашвили, которого также расстреляли в тюрьме после допроса вместе со женой — бывшей наркомом просвещения Грузии. В Москве в Большом театре в это же время были арестованы: концертмейстер оркестра ГАБТа Пинке, концертмейстер виолончелей Адамов (вызванный из оркестра в середине акта оперы!), солист оркестра арфист Парфенов. Все они бесследно исчезли.
Ойстрах не мог не знать обо всем, происходившем вокруг, но жизнь продолжалась. Быть может, это и было единственным спасением — окунуться полностью в свою работу — хотя бы днем… Три предвоенных года оказались для молодого профессора консерватории исключительно плодотворными — он выступил в 1938 году с новым, только что написанным Концертом для скрипки с оркестром Мясковского, а в 1940-м — с Концертом Хачатуряна, ставшим после Концерта Чайковского второй "визитной карточкой" Давида Ойстраха. Запись этого концерта до сих пор украшает коллекции всех любителей музыки. Позднее — в 50-60-е годы — Концерт Хачатуряна стали играть Миша Эльман, Хенрик Шеринг, Ицхак Перельман, но никто из них не исполнял эту музыку с тем шармом и неизъяснимой скрипичной легкостью, а также особым ощущением народного колорита концерта, которые отличали исполнение Ойстраха.
В мае 1941 года внезапно скончался гениальный Мирон Борисович Полякин. Ушел из жизни последний концертный скрипач, воспитанник школы Ауэра и, несомненно, один из основателей советской скрипичной школы. Давид Ойстрах — теперь уже без каких бы то ни было сомнений — стал скрипачом № 1 в Советском Союзе.
А еще через несколько недель жизнь Ойстраха, как и всей страны, изменилась самым драматическим образом. Началась война.
В первые дни растерянности, да и паники, многие выдающиеся деятели литературы, музыки и театра были призваны в народное ополчение — непрофессиональные военные формирования, которые должны были обеспечить поддержку регулярным частям Красной Армии. К счастью, власти довольно быстро спохватились и издали постановление о "сохранении культурного фонда, имеющего всесоюзное значение". Распоряжение касалось профессоров и доцентов высших учебных заведений, основного состава Государственного симфонического оркестра и Симфонического оркестра Радиокомитета, Большого театра и т. д. По решению свыше, в Москве остались практически все знаменитые музыканты-солисты, квартет им. Бетховена, дирижеры Н.С. Голованов, Н.П. Аносов. Они сыграли огромную роль в жизни столицы, выступая по радио, во фронтовых концертных бригадах (кроме, понятно, дирижеров), участвовали в концертной жизни Москвы и других городов и тем самым поддерживали моральный дух людей и укрепляли веру в будущий перелом в войне.
14 августа 1941 года был организован антифашистский радиомитинг, как было объявлено — "деятелей еврейской культуры", с обращением к евреям всего мира с призывом о помощи Красной Армии в ее смертельной схватке с нацистской Германией, покорившей почти всю Европу. Давид Ойстрах, Яков Флиер, Яков Зак, Эмиль Гилельс, Самуил Маршак, Илья Эренбург, Александр Тышлер — музыканты, писатели, художники — никакого отношения к еврейской культуре в СССР не имели. Их объединяло лишь еврейское происхождение. Действительными деятелями еврейской культуры, связанной с языком идиш, были знаменитый актер и директор ГОСЕТа (Государственного еврейского театра) Соломон Михоэлс, актер того же театра Зускин, поэты Маркиш, Фефер, литераторы Квитко, Бергельсон, Гофштейн.
В феврале 1942 года все участники первого радиомитинга были назначены членами Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), в президиум которого вошли Михоэлс, Маркиш. Фефер, Квитко, Бергельсон и почему-то академик Лина Штерн, также непосредственно к еврейской культуре отношения не имевшая. Членство же Ойстраха, Флиера, Зака и Гилельса сводилось только к их выступлениям по радио, когда в этом была необходимость. Курировал комитет со стороны ЦК начальник Совинформбюро Соломон Лозовский.
Никто в те тяжелые для всей страны дни не мог предположить, что через 10 лет весь президиум ЕАК (за исключением Лины Штерн) будет расстрелян, а саму организацию объявят "преступной, шпионской и антисоветской". Так что, даже формальное членство в комитете могло дорого стоить всем участникам того памятного радиомитинга. Никто не знает, какие тучи сгущались над головой Давида Ойстраха в 1949-50-м годах. Вполне возможно, что он подвергался реальной опасности. Но пока, в 1941-42-м, Ойстрах очень много работал, почти ежедневно выступал на радио как солист — с фортепиано, с оркестром, в трио и других ансамблях.
Звукозапись на радио тогда не практиковалась, и все передачи шли сразу в эфир прямо из студии. Жил он в гостинице "Савой", от которой путь до радиостудии был неблизким. Концерты были часто в ночное время. Город почти не освещался, транспорт ночью не работал, но не было ни одного случая, когда бы Ойстрах не исполнил своего долга — не выступил перед микрофоном, на заводах, фабриках, перед солдатами и офицерами Красной Армии. Иногда он выступал и в других городах — Магнитогорске, Свердловске (где находились в эвакуации его жена и сын Игорь), Челябинске, Вологде, а в 1943 году вместе с пианистом Яковом Заком — и в осажденном Ленинграде. Давид Федорович Ойстрах был настоящим патриотом и честно исполнял свой долг, где бы и когда бы это ни требовалось.
Можно было бы вообще не останавливаться на формальном участии Ойстраха в ЕАК, если бы 17 августа 1942 года не произошло событие, определившее многое в судьбах тысяч людей в послевоенные годы. Это событие не было известно вообще никому, кроме лиц, участвовавших в служебной переписке. Если мы вспомним, на каком историческом фоне эта переписка велась, то и сегодня поразимся, мягко говоря, несоответствию времени, места и характера этого документа. В августе 1942-го немецкие войска, как известно, развивали новое большое наступление на всем Южном фронте — гитлеровские армии рвались на Кавказ и к Волге, стремясь блокировать центр страны от источников нефти.
И вот именно в эти дни заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК Г. Александров писал в докладной записке на имя Щербакова и Маленкова следующее: "Отсутствие правильной и твердой партийной линии в деле развития советского искусства в Комитете по делам искусств при СНК СССР и имеющийся самотек в работе учреждений искусства привели к извращениям политики партии в деле подбора, выдвижения и воспитания руководящего состава учреждений искусства, а также вокалистов, музыкантов, режиссеров, критиков, и поставили наши театры и музыкальные учреждения в крайне тяжелое положение. В течение ряда лет во всех отраслях искусства извращалась национальная политика партии.
В управлениях Комитета по делам искусств и во главе учреждений русского искусства оказались нерусские люди, преимущественно евреи…
В Большом театре Союза ССР, являющимся центром и вышкой (так в тексте. — А. Ш.) великой русской музыкальной культуры, руководящий состав целиком нерусский. (Приводится таблица: Самосуд, Файер, Штейнберг — евреи, Мелик-Пашаев — беспартийный армянин и т. д. — А. Ш.) Такая же картина и в Московской государственной консерватории, где директор Гольденвейзер, а его заместитель Столяров (еврей). Все основные кафедры консерватории возглавляют евреи Цейтлин, Ямпольский, Мострас, Дорлиак, Гедике, Пекелес, Файнберг… Не случайно, что в консерваториях учащимся не прививается любовь к русской музыке, русской народной песне, большинство наших известных музыкантов и вокалистов: Ойстрах, Э. Гилельс, Флиэр, Л. Гилельс, Гинзбург, Фихтенгольц, Пантофель-Нечецкая — имеют в своем репертуаре главным образом произведения западноевропейских композиторов…
Вопиющие извращения национальной политики обнаружены в деятельности Московской филармонии… В штате филармонии остались почти одни евреи… В музыкальной критике также преобладание нерусских (Шлифштейн, Рабинович, Гринберг, Альшванг, Гольденвейзер, Хубов, Долгополов, Келдыш, Глебов (литературный псевдоним композитора и музыковеда академика Бориса Асафьева — А. Ш.).
В своих статьях они замалчивали творчество лучшего советского пианиста Софроницкого (русского) и давали пространные отзывы о концертах Э. Гилельса, Ойстраха, Фихтенгольца и др.
…Во главе отделов литературы и искусства центральных газет также много евреев. Учитывая изложенное, Управление пропаганды и агитации считает необходимым разработать мероприятия по подготовке и выдвижению русских кадров. Произвести уже сейчас частичное обновление руководящих кадров в ряде учреждений искусств.
Нач. Упр. пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г. Александров".
Когда читаешь этот текст, кажется, что он был написан в министерстве культуры и пропаганды доктора Геббельса, а не на Старой площади. Разумеется, Г. Александров лишь выполнял и оформлял технически задачу, данную ему начальством, — сам бы он не посмел говорить об "отсутствии твердой партийной линии". Вероятнее всего, это исходило от самого Сталина, который, как всегда, искусно уходил в тень, предоставляя делать подобную работу своим подчиненным. Поразительно, как терминология записки напоминает аналогичные документы Имперской музыкальной палаты при министерстве культуры и пропаганды Геббельса в первые годы нацизма в Германии. И не было, казалось, более важного дела у Агитпропа ЦК в августе 1942 года, чем заниматься подсчетом количества евреев в консерватории, филармонии или в Большом театре, когда смертельная опасность нависла над страной!
Упоминание в документе имени Ойстраха не оставляет никаких сомнений: несмотря на абсолютную преданность своей стране, патриотизм, принадлежность к партии, честность личную и профессиональную, любой гражданин, какое бы высокопоставленное положение он не занимал, мог быть вознесен на вершину, в элиту советского общества, и так же мог быть низвергнут в пропасть. Через 6 лет, в 1948 году, все принципы, изложенные Александровым, стали осуществляться на практике. Интересно, что Александров дошел в записке до полного абсурда, включая в проскрипционные списки и ничего не имевших общего с евреями А.Ф. Гедике, (потомственный органист из российских немцев), К.Н. Дорлиак (происходившая из семьи немецких баронов), К.Г. Мостраса (грека по происхождению), академика Бориса Асафьева (русского интеллигента, литературный псевдоним — Игорь Глебов) и даже, как видно из контекста, — столь же нежелательного дирижера ГАБТа А.Ш. Мелик-Пашаева ("армянин, беспартийный").
Хорошо, что ни Ойстрах, ни Гилельс, и вообще никто из перечисленных артистов и профессоров просто не знали о существовании этого документа. Хорошо также, что они были "солдатами" в ЕАК и лишь играли в радиоконцертах на своих инструментах. Они могли спокойно работать на благо страны, не подозревая о том, что уже рассматриваются как потенциально опасные и враждебные элементы… При выступлениях в блокадном Ленинграде Ойстраху не раз грозила опасность, как и всем его слушателям.
Вот отрывок из статьи Н. Будашкина (Бюллетень Союза работников искусств от 6 июня 1947 года): "Вероятно, Ойстрах нигде так не играл, как здесь, — ведь в зале сидели люди, которые вторую зиму героически отстаивали Ленинград от яростных атак фашистов… Это были рабочие завода им. Кирова, бойцы, матросы, офицеры, генералы и просто жители города. Они пришли сюда после трудового дня послушать Ойстраха, артиста с "Большой земли" — из Москвы. Концерт еще не был окончен, как объявили воздушную тревогу. Никто не покинул зал. Вскоре в музыку, там, где это не предусматривалось партитурой, стали примешиваться как бы удары литавр: это приближался заградительный зенитный огонь. Слушатели немного посуровели, но по-прежнему внимали чудесным звукам советского скрипача. Зенитки бьют уже где-то рядом, дрожат стены, дребезжит фанера на окнах (стекол уже давно нет), тихо звенят люстры. Но люди, как и раньше, продолжают следить за мелодией. Ойстрах, зараженный, видимо, спокойствием аудитории в такой необычной обстановке, еще больше вдохновляется, мастерски доигрывает концерт до конца… Овация особенно усилилась, когда было оглашено постановление о присуждении Давиду Ойстраху Сталинской премии. Сейчас как-то не верится, что это так было…
Я сам присутствовал на этом концерте. Люди слушали Ойстраха, быть может, рискуя жизнью, и никому в голову не приходило бежать, укрыться"…
В другой раз артисту пришлось выступить в редакции газеты "Ленинградская правда". Через 40 минут после его выступления у самого входа в редакцию взорвалась немецкая бомба. Судьба хранила Ойстраха и на этот раз.
Такой была жизнь — с одной стороны, имя Ойстраха появляется в документе, не вызывающем никаких сомнений в желании избавиться от подобных ему артистов, с другой — неожиданное получение Сталинской премии. Эти годы труда и выступлений в экстремальных условиях не могли пройти даром. Расплачиваться пришлось впоследствии — в 56-летнем возрасте у всемирно известного артиста произошел первый инфаркт.

(Продолжение следует.)

Печатается с сокращениями
по публикации в сетевом альманахе
"Еврейская старина" —
с любезного разрешения
редактора Евгения БЕРКОВИЧА.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.