На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

ДАЙДЖЕСТ

АННА АЗАРИ: «ПУСТЬ ХХI ВЕК СТАНЕТ ВЕКОМ МИРА»


Анна Азари — известный израильский дипломат, на дипломатической службе с 1983 года. Работала консулом в Сан-Франциско, заместителем главы миссии в Российской Федерации, послом в Украине и Молдове (в этот период нередко бывала в Одессе), занимала ряд важных постов в министерстве иностранных дел Израиля.
В ноябре 2006 года была назначена послом Государства Израиль в Москве. О своей работе и не только госпожа Азари рассказала в интервью журналу "Лехаим".

— Расскажите, пожалуйста, о вашей семье.
— Моя мама Элла Розенблюм родилась в Литве, где предки наши жили на протяжении более чем 300 лет. Прадед был аптекарем, дед и его братья учились в Берлине: одни окончили политехнический институт, другие — консерваторию. В роду были и технари, и музыканты, интеллигентная публика... В 1936 году прадедушка, прабабушка, бабушка, дед и мама переехали в Палестину. Спустя три года, в 1939-м, они вернулись в Каунас, чтобы повидать родных и друзей.
А тут — пакт Молотова — Риббентропа, присоединение Литвы. Так они стали гражданами Советского Союза. После войны двоюродные братья мамы помогали эмигрировать евреям, желавшим добраться до Палестины. И один из братьев, главный организатор, был арестован и угодил в Сибирь. Но он был единственным в этой семье убежденных сионистов, кого коснулись репрессии.
Мой папа Юрий Эдельштейн — москвич. Его дед вступил в партию большевиков еще до революции. Мой дед также был коммунистом и сделал успешную карьеру — стал главным инженером шарикоподшипникового завода. Его тоже чудом миновали репрессии в конце 30-х годов. Жил он в доме для деятелей науки и крупной технической интеллигенции на улице Чкалова, и многие его соседи в те годы исчезли без следа... По семейной легенде, дед все-таки был арестован, но кто-то из членов "тройки" замолвил за него словечко, и он избежал страшной участи.
Вот таких два разных рода: с одной стороны литовские сионисты, а с другой — московские коммунисты — встретились и породнились. Мама и папа познакомились в Москве во время учебы в Станкоинструментальном институте. Тогда — в последние годы жизни Сталина — Станкин был одним из немногих институтов, куда принимали евреев. По профессии родители — инженеры-механики. Папа, помимо того что замечательный инженер, всю жизнь пишет музыку, в основном, романсы на стихи русских поэтов. Романсы отца звучат на концертах, в Израиле вышли два диска с его произведениями. Еще у меня есть брат Александр, он моложе меня на двенадцать лет.
— Где поселилась ваша семья по приезде в Израиль?
— Вначале нас направили в Нацерет, в Центр абсорбции. А через полгода мы переехали в Хайфу, где мои родители живут до сих пор.
— Какими были первые впечатления, как вы почувствовали контраст между Израилем и СССР?
— Мне тогда было двенадцать с половиной лет. Помню, когда 16 января 1972 года я в зимней одежде спустилась по трапу самолета и увидела апельсиновые деревья… Это было странное ощущение. Но дети очень быстро ко всему привыкают. Контрастов, которые помешали бы мне войти в новую жизнь, я не обнаружила.
— Как вы представляли свое будущее, когда оканчивали школу? Хотели ли вы стать дипломатом?
— У меня было больше мечтаний, чем серьезных планов. И дипломатия в эти планы не входила. Я пошла в университет изучать то, что меня интересовало. Единственным практическим шагом можно назвать то, что я, чтобы выучить язык, выбрала английскую литературу. Что буду делать после университета, я не знала. Было желание стать журналистом и, может быть, писателем. Во всяком случае, выбирая профессию, я не представляла себя ни преподавателем, ни банковским служащим.
— Как в Израиле становятся дипломатом? И как произошло ваше вхождение в эту среду?
— Начнем с первого. Раз в год, а бывает и реже — раз в два года, в Израиле объявляется конкурс на прием новых сотрудников в МИД. Информация публикуется в газетах, об этом сообщается студентам последнего года обучения. Начальное условие для участия в конкурсе — наличие высшего образования. Недостатка в желающих не бывает. Конкурс жесткий, как правило, на два десятка мест претендуют две тысячи человек. Участвовать могут люди разных профессий. Бывают годы, когда особенно требуются специалисты с определенной подготовкой, например эксперты по конкретному региону или, предположим, владеющие русским языком. После подачи документов начинается долгий процесс: письменные экзамены, собеседования, тестирования, ролевые игры, и в результате из двух тысяч соискателей остается человек двадцать.
Как я стала дипломатом…
Я училась на последнем курсе университета, и мой муж, который тогда изучал политологию, сказал: "Иди на конкурс. У тебя хороший английский, авось пройдешь". И он угадал — что называется, попал в десятку. К моим мечтаниям это не имело отношения — на экзамены-то я пошла, но настолько скептически ко всему отнеслась, что абсолютно не волновалась. Наверное, спокойствие и помогло преодолеть испытания.
— Сейчас, когда вам приходится работать в разных странах, семья сопровождает вас в поездках?
— Каждая поездка — это отдельная история. В 1989 году я была назначена консулом в Сан-Франциско. Два года мы были вместе, а на третий год муж вернулся в Израиль.
С 1995 по 1997 год я работала в Москве заместителем главы дипломатической миссии — дети были со мной, а муж прилетал и улетал. С 1999-го по 2003-й я была в Киеве в качестве посла в Украине и Молдавии: дочка жила со мной, а муж с сыном — в Израиле. Сейчас я в Москве одна, даже моей собачки при мне нет, но муж и дети, как только могут, приезжают меня навестить.
Нашему сыну Адаму 22, он оканчивает философский факультет Тель-Авивского университета, увлекается классической музыкой. Дочке Дафне 18, она в этом году оканчивает школу, пытается определиться, что делать дальше. Сейчас сложнее выбирать путь, чем прежде, потому что возможностей стало больше, и в меньшей степени жизненный путь оказывается предопределен. Еще несколько десятилетий назад молодым людям точно было известно, что и в какой период следует делать: когда учиться, когда жениться или выходить замуж, когда начинать работать и так далее.
— Есть ли такое место, где вы предпочитаете отдыхать всей семьей?
— Мы любим изучать новые города. Нам интересны музеи и архитектура… Курорты в наш список не входят. В Израиле мы живем у Средиземного моря и умудряемся не ходить на побережье. А во время отпуска чаще всего бываем в Италии или во Франции.
— Из чего складывается обычный рабочий день посла Государства Израиль в Москве?
— В Москве нет обычных рабочих дней. Если бы я была послом где-нибудь в Карибском регионе, там — да, был бы размеренный уклад жизни. А в Москве день на день не приходится: очень интенсивные отношения между странами и между людьми, что влияет на ритм работы посольства. Я бы сказала, точного, раз и навсегда установленного распорядка дня у меня и у сотрудников посольства нет. Мы живем от делегации к делегации и от переговоров к переговорам. Рабочий день начинается в 9 утра и заканчивается тогда, когда завершены все дела.
— Вы принадлежите к какой-либо политической партии?
— Во-первых, даже если бы принадлежала, я бы об этом не говорила. Профессиональный дипломат не должен этого афишировать. Во-вторых, я действительно не принадлежу ни к какой партии.
— Дипломат должен быть политически нейтрален?
— Он не должен быть нейтрален. Я — полноправный гражданин своей страны, я принимаю решение, за кого голосовать, и участвую в выборах, как любой другой гражданин. Но как дипломат я представляю страну, а не какую-либо партию.
— Как бы вы сформулировали основные цели израильской внешней политики? Что является приоритетным именно сейчас?
— Известно высказывание Генри Киссинджера, что в Израиле нет внешней политики, в Израиле есть внутренняя политика. Но как и многие другие афоризмы Киссинджера, это подходит почти к каждой стране. С другой стороны, тут есть крупица правды. И не потому, что у Израиля нет ясно очерченной внешней политики, а по той причине, что Израиль, к сожалению, по сей день борется за самые основы своего существования: за безопасность государства и каждого из своих граждан, а также за возможность продвижения к миру в регионе — при всех тех угрозах, которые нависают над страной. Таковы основные цели. Естественно, достижение третьей цели зависит не только от Израиля. А если брать первые две задачи, то их решение зависит не только от приграничных с нами государств Ливана и Сирии, но и от такой страны, как Иран. Здесь речь идет об угрозе безопасности государства.
Во всем остальном мы хотим быть полноправным и плодотворным участником мирового сообщества: заниматься международными делами, продвигать нашу экономику, увеличивать товарооборот с разными странами, развивать и поддерживать с ними дружеские взаимоотношения.
— В минувшем году состоялась эвакуация жителей еврейских поселений на территории Палестинской автономии. Этот процесс уже закончен или в планах правительства второй этап эвакуации?
— Мне режет слух термин "эвакуация". Этот процесс мы называем размежеванием.
В новейшей истории Израиля было две попытки одностороннего решения конфликта. Первая — вывод израильской армии из Ливана в 2000 году. Вторая — в 2006-м — вывод поселений из сектора Газа. Оба этих шага означали, с израильской точки зрения, стремление к миру. Вывод израильских войск был санкционирован ООН и подготовлен прямыми переговорами. Но это не предотвратило ливанской операции минувшим летом. Вывод поселений тоже не решил проблем безопасности и не улучшил отношений с палестинцами. Обстрел Юга Израиля продолжается по сей день. Поэтому, я думаю, в нынешней ситуации дальнейший вывод поселений не предвидится, и в ближайшие месяцы этого не произойдет.
— Определены ли каким-то образом границы будущего Палестинского государства, есть ли решение, где будет столица этого государства?
— Вы ставите телегу впереди лошади. У Израиля и у международного "квартета", который этими вопросами занимается вместе с Египтом и Саудовской Аравией, пока что нет партнера для переговоров.
В одностороннем порядке, как я только что сказала, делать что-либо достаточно сложно. И "квартет", и мы ищем партнера — и пока его не находим. Разные правительства Израиля были готовы на многие компромиссы. И в обмен на это многое мы ждали признания Государства Израиль и гарантий его безопасности. Но этого до сих пор нет. Так что сейчас не время говорить о границах и столицах.
— Некоторые палестинские лидеры говорят о возможности провозглашения столицей Палестины города Рамаллы, другие — Восточного Иерусалима…
— Да, они говорят… И нам, и палестинскому народу важно, чтобы появились лидеры, готовые пойти на мир. Пока что этого не происходит.
— Как долго может продолжаться такая ситуация?
— В еврейской традиции считается, что с падением Второго Храма пророчествами могут заниматься только дети и дураки. Я уже не первое и не хочу быть вторым. Впрочем, не стоит впадать в пессимизм, даже если ситуация, на первый взгляд, выглядит очень плохо. Несмотря на то, что за 59 лет нашего существования перед нами стоят те же вопросы, что и в момент провозглашения государства, — обеспечение безопасности и достижение мира с соседями, — надо помнить: за эти годы мы добились необыкновенного прогресса. Израиль заключил мирные договоры с Иорданией и Египтом. Не исключено, что и другие наши соседи выберут себе такое руководство, которое пойдетв правильную сторону.
— Я хотел бы задать вопрос об идеологии "постсионизма", в которой приоритеты сионизма и государства заменяются либеральными ценностями, правами личности, стремлением к самореализации. Насколько эта идеология, идущая от некоторых академических кругов и университетских кафедр, распространена в израильском обществе?
— Сионизм как идеология постоянно обновляется. Личностные ценности, во-первых, всегда присутствовали в сионизме, и во-вторых, в последнее время стали более важными в рамках этой идеологии. Важность прав человека, прав отдельной личности повышается во всем мире, в том числе и в сионизме. Однако если израильтянин стремится к личному успеху, то это еще не означает, что он поступает, как постсионист. Есть разные версии постсионизма. Разногласия между сионизмом и постсионизмом не в том, что важнее, государство или индивидуум. Сионизм не ставит вопрос "государство или личность", он пытается найти баланс между ними. Сионизм понимает, что государство — не самодостаточный инструмент, лицо государства определяют его граждане. Существуют разные течения в сионизме: есть левый, правый, либеральный, религиозный сионизм. Они по-разному сочетают права личности с необходимостью бороться за безопасность на границах. Но деспотичное государство с бедным и бесправным населением ни в какой сионизм не вписывается. Сионистская часть Израиля понимает, что государство жизнеспособно тогда, когда люди себя реализуют. Вопроса "сионизм или демократия" в Израиле не существует.
Постсионизм — это ревизионистский подход, который не приемлет сионистский идеологический постулат создания Государства Израиль и не считает цель сионизма — еврейское демократическое государство — легитимной целью. То есть определение "еврейское" в постсионизме отпадает, речь идет всего лишь о еще одном государстве, где есть евреи. И это сразу меняет всю картину и весь подход к жизни. Идея, собственно, не нова: утверждается, что для человечества проблемы национального самоопределения давно уже решены. Но, замечу, среди постсионистов тоже есть уже собственные ревизионисты, которые одумались и признают, что ошибались. Строить "постмодернистское" государство на Ближнем Востоке, когда вокруг не происходит процессов демократизации, — это самоубийство. Один из основоположников постсионизма — Бенни Моррис — несколько лет назад публично признал, что если бы в 1948 году строили государство по тем схемам, которые позднее он описывал, то израильтян давно бы уже перерезали. То есть основоположник постсионизма вступил в противоречие с самим собой. Я бы не сказала, что это особо серьезное течение на сегодняшний день и что эти идеи волнуют многих в Израиле. А споров внутри самого сионизма — хоть отбавляй.
— Переезжая из Киева, вы передали посольство в руки женщины…
— Мало того. Сейчас моя преемница уже сменилась и вновь передала свой пост женщине!
— Кроме вас и посла в Украине есть еще у Израиля послы-женщины?
— Есть: от 10 до 12 женщин — глав миссий. Не соберусь никак уточнить, хотя меня об этом часто спрашивают. А всего посольств Израиля — 90. Так что еще работать и работать. В последние 10 лет в нашем МИДе появляется все больше женщин-дипломатов. Но, в конце концов, женщина-дипломат или мужчина-дипломат — не суть важно, важен профессионализм.
— Вы не думаете, что мир был бы более безопасным и стабильным, если бы женщин в международной политике было больше?
— Никогда так не думала. Я не придерживаюсь штампов, утверждающих, что женщина мягче, чем мужчина. Знаю сильных женщин и слабых мужчин. Пока женщины пробиваются к своим постам, они часто бывают жестче политиков-мужчин. Приведу пример. Никто не скажет, что "железная Мэгги" (Маргарет Тэтчер) была покладистей кого бы то ни было. Она, как мы помним, вела войну и отстояла Фолклендские острова. Нельзя сказать и того, что Голда Меир была самым мягким премьер-министром в истории Израиля. Важна личность, а не гендерная принадлежность.
— Считается, что мужчины более агрессивны, а женщины склонны к умиротворению, поиску компромисса…
— Когда будет паритет между теми и другими на разных лидирующих должностях, возможно, так это и будет. И тогда женский стиль управления будет отличаться стремлением умиротворять и решать конфликт путем компромисса. Но пока женщины в меньшинстве и вынуждены пробиваться, они используют те же средства, что и мужчины.
— Канцлер Германии сейчас женщина, женщины претендуют на пост президента в США и во Франции, может быть, ХХI век станет веком женщин?
— Будет лучше, если ХХI век станет веком мира. Если наступит мир, то он наступит для всех, и для женщин, и для мужчин.

Александр РАПОПОРТ,
"Лехаим" (www.lehaim.ru).

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.