На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

«НУЖНО ДЛИТЬ СЕРЕБРЯНУЮ НИТЬ…»


В преддверии 70-летнего юбилея известного одесского поэта, критика, культуролога, педагога Ильи Исааковича Рейдермана (многие его помнят как автора, выступавшего под "тургеневским" псевдонимом "Илья Рудин") мы говорили с ним о многом — об одесском детстве, благословении на обучение музыке от профессора Столярского, годах оккупации, странствиях, учебе, упущенных возможностях, победах и разочарованиях, но более всего о том, как трудно быть поэтом. Думается, не случись войны, Илья Исаакович непременно получил бы музыкальное образование. Теперь он много пишет о музыке, порой пытаясь придумывать собственную терминологию. Профессионалы шокированы, а читателю так даже интереснее!

— Помню, покритиковал в кишиневской газете спектакль местного театра… Режиссер пожаловался в партийные органы. Редактор вызвал меня и сказал: "Сиди спокойно, делай что хочешь, только о театре — ни слова!". И все. Конфликт вышел. Наша газета городская, а обо мне напечатали статью ругательную в органе ЦК — представляете уровень?.. Ну и хорошо… Потом я уехал из Кишинева в Тирасполь, меня позвали в молодежный театр, где я проработал два года. И оттуда, увидев, что такое театр изнутри (даже молодежный!), я уехал в Одессу. Здесь уже жила моя мама, здесь я встретил мою будущую жену, как раз в холерный год мы встретились, в 1970-й, а через год родился наш сын.
Итак, я вернулся в Одессу, "я вернулся в мой город, знакомый до слез", и мне здесь стало ужасно плохо. Я впервые оказался вне какой бы то ни было среды. Абсолютно. Ткнулся в газету одну, другую: "Нам не надо. Не треба!". Единственная газета, которой я был "треба", была "Комсомольская искра". Там я писал все что угодно, меня любили — а я работаю только там, где меня любят, исключительно, просто иначе не могу, так устроен.
Меня разыскал Голубовский. Он тогда получил письмо от Анастасии Ивановны Цветаевой. Анастасия Ивановна меня нашла через какого-то моего кишиневского приятеля, бывшего летчика, который оказался в Москве в ее круге. И у него были мои стихи. Анастасия Ивановна их прочитала и прислала мне открытку, исписанную вокруг адреса бисерным почерком с одной стороны и с другой. Главное, что было в этой открытке сказано: "Вы замечательный поэт!". В эти годы, в этой ситуации для меня это было…
Правда, у меня еще было благословение Анны Андреевны Ахматовой, полученное и переданное мне моим учителем в поэзии Андреем Сергеевым, который был с ней знаком и однажды мне сказал, когда она как раз была в городе: "Иди, вот тебе телефон, позвони!". Я позвонил, и меня приняли. Я не сказал бы, что Ахматова в тот раз так уж активно похвалила, будем все-таки скромнее, но, образно говоря, она тогда передала мне серебряную палочку…
— Вы имеете в виду эстафетную палочку поэзии Серебряного века?
— Разумеется, это метафора… Об эстафете написано у Павла Антокольского, и я до сих пор себя числю человеком, который несет эстафету Серебряного века. Именно такую, крайне немодную позицию я занял тогда, в разгул авангарда. Футурист Сергеев сказал: "Ладно, валяй! Твое право!". Он на меня не давил ни в коем случае, не говорил: "Делай, как я!". Хотя и был моим учителем. У них там была неформальная лиозновская школа в каком-то неформальном литературном объединении, с Бродским он был, кстати, знаком, показывал мне его открытки, присланные из ссылки, давал мне читать его юношеские произведения. Где бы я ни был, присылал мне перепечатанные на папиросной бумаге стишки Пастернака из "Доктора Живаго", Цветаевой… Кстати, те стихи Цветаевой, которые он мне тогда присылал, я потом нигде больше не встречал, даже в самых толстых изданиях. Это были стихи, написанные ею в эмиграции, когда она была ужасно одинока, страшные стихи.
Так вот, как бы то ни было, в ту пору меня ни с кем не свели. Я тридцать лет жил абсолютно вне литературной среды. И это меня очень мучило. Оказывается, Ярошевский теперь признается: "Мне тебя показали. Я увидел глаза человека не от мира сего. Я подумал: "Неужели такие еще есть?". Я его спрашиваю: "Что же ты, Фима, не подошел?". Было такое волчье одиночество…
Мне возражают теперь, что у Фимы тоже было волчье одиночество. Это не совсем так, у него были художники, несколько знакомых поэтов, было хоть какое-то общение, была среда. Я в нее не попал. Теперь мне Галя Маркелова говорит: "Илья, ты не был среди нас, ты не знаешь этого!". Вот, я не был… И только сейчас, буквально последние несколько лет эта литературная среда меня как будто бы принимает, особенно перед юбилеем. Это называется — широкое признание в узком кругу, да? Спасибо и за это…
Трудно на свете быть поэтом. Я-то на самом деле многостаночник, член Национального союза журналистов Украины уже с почти сорокалетним стажем, перепробовал в Одессе все, что можно, был кинокритиком в пору расцвета киноклубной деятельности — клуб Бори Владимирского, клуб Яна Юсима и так далее, — где можно было посмотреть прекрасные фильмы. В том числе и советские, которые все-таки иногда заставляли задуматься и расшифровывать, а я очень люблю задумываться и расшифровывать метафоры, глубинный смысл вскрывать…
Театральной критикой я здесь принципиально не занимался, я просто понял, что ходить в театры здешние не нужно! Извините! Один раз сходил и понял: театрального критика в моем лице больше нет! Кинокритика тоже больше нет. Литературного критика нет — ну разве в виде автора предисловий к книгам, которые выходят тиражом в 150 экземпляров, — это вся литературная критика, которая здесь возможна. Осталась одна музыкальная критика. И есть у меня философия, есть культурология, есть у меня клуб, который я вел в Объединении молодежных клубов 15 лет. Теперь этот клуб я радикально реформировал и переименовал. Он назывался "Итака", а нынче по-другому: "Ковчег"…
— Ну зачем же так пессимистично?
— Одиссей возвращался на Итаку десять лет, вот не пора ли нам возвратится в лоно мировой культуры? — такой был подтекст… А теперь я вдруг понял, что не до жиру вообще, быть бы живу. Вам понятно? Потоп уже идет! Причем странный какой-то потоп, ширящееся болото… Не знаю, как здесь и в ковчеге плыть.
Но вернемся к нашим баранам. Все эти годы я писал стихи. Второе свое рождение я числю в канун двухтысячного года. До этого я собрал свои стихи в той книге "Пространство" 1997 года. Почти все, что я читал об этой книге, было мало того что поверхностно, так еще и неуважительно…
— Не обращайте внимания!
— Я не обращаю, но это я сейчас такой спокойный, после того как у меня все близкие умерли, после того как мне вырезали желчный пузырь, и я выжил…
— Вы стали добрее, ведь у вас теперь нет желчи…
— Конечно! Теперь меня все эти рецензии не задевают. Ладно, пусть! Я стал блаженным. Надо жить, "быть живым, живым и только, до конца", — это слова Пастернака, которым я следую… Так вот, в двухтысячном меня прорвало, началась какая-то лебединая песня. В компьютере — семь сборников, к юбилею выпущу один из них. Хотел выпустить все семь, не нашлось спонсоров. А у меня есть сборник "Одесские этюды". Одесса — это отдельная тема. И отдельная же тема — еврейство. У меня есть неизданная же книга "Молчание Иова", это книга еврейских стихов, исключительно обо мне как еврее, о моих евреях, и есть там еще мои псалмы, разговоры с Б-гом, вот ее я на свои деньги издавать принципиально не хочу. Пусть полежит…
"Избранного" тоже не будет, но одну книжечку я выпускаю за свой счет — девяносто страниц, сто тридцать стихотворений. Три четверти из них читать невозможно, настолько они трагичны. Исповедь своего рода. Лирика. Я — лирик. Я замечаю, что в сегодняшней поэзии лирики почти нет! Рассказчики! Готовы рассказать даже о себе, о своих чувствах, но это не лирика, а рассказ! Прозаики какие-то! Не поэты! Ахматова мне говорила: "Пишущих хорошие стихи много, а поэтов — единицы…". Я понял подтекст: "Вы попробуйте прожить жизнь поэта и попробуйте оправдать каждую свою строчку собственной жизнью и судьбой!". Это я из ее рук принял. Заниматься версификацией, пусть даже высококачественной, — не для меня. Я поэт очень странный, своеобразный, я поэт-философ…
Вот тот круг, который меня сейчас принимает… Все они — шестидесятники, как и я. Все начинали в годы, когда был гоним авангард, и занимались им в той или иной степени. А я странно в юности вдруг ощутил себя наследником — я не случайно говорю об эстафетной палочке — всего лучшего, что было создано до меня и что нужно продлить. Я даже в стихах, посвященных Андрею Сергееву, написал, что "нужно длить серебряную нить" — поэзии, высокого духа. Я знаю, что вы любите авангард. Я это знаю, вы имеете на это право, я не буду с вами спорить на эту тему…
— И не нужно, так как Серебряный век я люблю ничуть не меньше…
— Что касается авангарда, с моей точки зрения, с высотою духа что-то там случилось, разрушили высоту.
— А может быть, просто почву обрели под ногами?
— Да? Разрушив?
— Высота осталась, как была, недостижимой…
— Говорила мне мама: "Не витай в облаках!". До сих пор витаю. Не могу иначе. И нельзя ведь сказать, будто я какой-то не видящий реальности человек. Я чем дальше, тем лучше ее вижу. Работая в художественном училище, я хорошо вижу, что делает с душами людей реальность нынешней эпохи постмодерна. Этой реальности я активнейшим образом пытаюсь противостоять. Все жду, не наступят ли какие-то другие времена, более благоприятные для меня. И мне кажется, что наступят… Вместе с общей усталостью от постмодерна, поставангарда. От всего, что уже выхолощено окончательно, в чем вообще ничего не осталось, с моей точки зрения. Потребность в высоком все равно жива. И тут я вместе и с Тарковским, и с Пастернаком, и с Мандельштамом, и с множеством других поэтов. Вышли из моды интонация, пафос, а я ведь ужасно не хотел быть старомодным стариком, ворчащим на молодежь. И не хочу.
Мы сейчас подводим некие промежуточные итоги, это мой юбилей — единственный, кстати, я принципиально не устраивал никаких юбилеев и не знаю, что будет в будущем. Загадывать наперед боюсь. Но этот юбилей я решил себе устроить и подвести некоторые итоги. Мой день рождения 25 ноября. А вечер юбилейный с представлением новой книги состоится в Литературном музее (я еще жив, но уже готов к музеефикации) 30 ноября в 15 часов. Я бы очень хотел, чтобы была молодежь, а речи юбилейные хотелось бы покороче…

Беседовала Мария ГУДЫМА.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.