На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

РОДИТЕЛЯМ НА ЗАМЕТКУ

СЛЕПАЯ ЛЮБОВЬ


"Здравствуйте, Михаил Максимович. Извините, что беспокою письмом, но дело такое: с Аркашкой у меня беда. Он додумался до того, что обозвал учительницу по математике непристойными словами, разбил стекло в спортзале, нехорошо ведет себя на улице.
У меня сплошные с ним разборки, выяснения отношений в школе, поселковом совете.
И еще: ему скоро 13 лет, год совершеннолетия, а он пока в шестом классе и, наверное, не переведут…"
Письмо было длинное. Я дочитал его — и перед моим взором прошло все, что касается воспитания Аркашки.
…Сначала он конфликтовал с манной кашей и любил все блестящее, потом ему повезло: он подцепил мир на вилку "хочу — не хочу" и стал вращать его по законам собственной прихоти.
Когда Аркашка вырастет, он поймет свои ошибки, заблуждения и бесплодность всех маминых и бабушкиных жертв.
А пока рос…
У Артемки пароход с "настоящей" трубой. И Аркашка требовал: "Хочу такой же!". Мама отвечала: "Я куплю тебе лучший". И покупала.
Ключи к кладовым мира, лежащие где-то за пределами Аркашкиного сознания, случайно попали к нему. Он в совершенстве научился пользоваться ими и одним поворотом: "Артемке сделал папа", или "Ромке папа обещал", — выбивал из мамы желаемое.
— Ты почему гулять не идешь?
Аркашке сегодня скучно. Он еще не решил, чем заняться. Поэтому отвечает не по существу:
— А мне Ромкин папа хочет уши оборвать.
— Я ему оборву! — с сердцем говорит мама. — Он думает, если у ребенка нет отца, так его уже и защитить некому!
И хлопнув дверью, выбегает на улицу.
Ромкин папа в свободное от работы время столярничал в небольшом сарайчике, густо заполненным ребятней. "Уши оборву!" — говорил он, когда любознательность юной аудитории переходила в открытое баловство. Однако все мальчишки ходили с ушами, а Ромкиного папу уважали.
У Аркашки нет отца, и все его существо сфокусировано на маме. Ему как никому другому хочется видеть маму самой сильной. Вот почему он с нескрываемым интересом смотрит в окно, туда, где находится сарай. Там сейчас мама "защищает" его, Аркашкины уши.
Аркашка удовлетворен: мама действует решительно и смело. Очень жаль, что не слышно слов.
— Иди гуляй! — говорит мама, вернувшись. — Никто тебе ничего не сделает. Только скажи — я ему глаза выцарапаю!
Вбит первый клин отчуждения. Отныне каждый контакт с Аркашкой будет рассматриваться окружающими через призму маминого восприятия.
В восемь лет Аркашка невзлюбил свою учительницу.
В ней сосредоточился иной, неподатливый мир, желавший подчинить его своим законам. Началась борьба, борьба за человека в Аркашке. И Аркашка начинал сдавать.
— Потерпи до лета, — уговаривала его бабушка, — а там, Б-г даст, каникулы — отдохнешь.
Бабушке вторила мама, и Аркашка терпеливо ждал. Он даже смирился с существованием учительницы. Аркашка сражение проиграл, оставшись на второй год.
— Почему ты ешь конфеты, как хлеб? — спросил я как-то Аркашку. — Разве ты заработал на них?
Он вопросительно посмотрел на встревоженную моей резкостью маму:
— Это не твои конфеты. За меня их заработала мама.
И не без юмора:
— Ты большой, дядя Миша, а не знаешь, что конфеты лучше хлеба.
Мама смеялась и долго целовала его за находчивость.
Лет пять тому назад я побывал в городе моей юности. Года три никакой связи — и вот письмо. Писала Марина, Аркашкина мама. А что я знаю о ней? И вообще, что я знаю о семье, где тринадцать лет назад появился на свет Аркашка?
Розалия Яковлевна с двадцатилетней дочерью Мариной жили на втором этаже дома, в котором проживал мой брат Пинхас. Окна их квартиры розовели чистенькими занавесочками, на подоконниках стояли горшочки с геранью. По вечерам, если дело происходило летом, из распахнутых окон лилась веселая музыка, иногда раздавались взрывы смеха.
И еще я знал, что Марина работает токарем на машиностроительном заводе, где некогда трудился и я.
Шли годы. Я не заметил, когда магнитофон уступил место более современной музыкальной технике, кто убрал горшки с геранью, когда и куда исчез Аркашкин отец. Ведь я был нечастый гость в городе, в коротких очередных отпусках не успевал охватить все мелочи. Но в этот раз судьба привела меня в родной город на два месяца.
Марину я с трудом узнал. Облокотившись на ограду палисадника, она смотрела вглубь двора, где трехлетний Аркашка выписывал кренделя на велосипеде. Чуть в сторонке играли дошколята. Кто-то лепил "пирожки" из песка, кто-то помогал "кулинарам", кто-то, оставшись не у дел, размышлял, зареветь сейчас или подождать.
Крик раздался внезапно. Аркашка сбил девчонку умышленно. Я видел, как круто, ненужно вильнул он рулем, как, бросив велосипед, кинулся под защиту матери.
Мать девчонки, узнав, кто разбил ее ребенку нос, выразительно махнула рукой и, подхватив девочку, ушла в дом.
И жест, и взгляд ее говорили: лучше не связываться.
"Лучше не связываться…" Это означало, что Марину занесло далеко.
— А ведь он не случайно, он нарочно сбил девчонку велосипедом, — сказал я Марине.
Она горько усмехнулась и произнесла:
— И ты… родной наш человек, — и тоже за них!
Помолчала и, захлестнувшись волной ярости к "ним", а заодно и ко мне, договорила:
— Своих воспитывайте! Еще посмотрим, чьи дети вырастут лучшими. Кстати, ваш Максимка с Аркашкой одногодки.
А цыплят по осени считают…
Прошло не так уж много лет. И вот теперь — это письмо, с которого я начал рассказ. Я перебирал все мыслимые и немыслимые меры помощи. Трудно помочь, если болезнь запущена. Разве что взять его в свою семью, если Марина отпустит… А если нет?
…Когда я вижу, как плоды трудов приносятся в жертву неосмысленным прихотям, думаю: нет, не так должен воспитываться человек. И не один Аркашка нуждается в настоящей, зрячей и требовательной любви.

Михаил ГУСЕВ.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.