На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

101 ВОПРОС ОБ ОДЕССЕ

ВОПРОС № 63: КАК ФОРМИРОВАЛСЯ ПАЛЕ-РОЯЛЬ?


(Продолжение. Начало в № 577.)

МЕМОРИАЛЬНАЯ КОФЕЙНЯ

Развернулась бойкая торговля, открылись магазины, мастерские, парикмахерские, салоны, расцвел сад во внутреннем дворе, военные оркестры заиграли буквально под стенами Городского театра попурри из итальянских опер, наводнился Пале-Рояль почтенной публикой, явившейся сюда не за одними покупками и бытовыми услугами, но уже и во исполнение светского ритуала. А самым притягательным для бомонда местом сделалась знаменитая кофейня Каруты.
Имеются и вполне определенные известия о ее основателе и владельце. Жан-Батист (Джованни-Батиста) Карута - один из тех европейских кондитеров и гастрономов, преимущественно французского и итальянского, реже немецкого, происхождения, которые наладили в юной Одессе систему общепита и гостиничного хозяйства. Можно вспомнить Отона, Келя, Матео, Сикара, Рено, Шантрена, Замбрини-старшего и др. (Более скромные заведения устраивались выходцами из Греции и Польши, а впоследствии возникли немецкие "бирхоллы".) Любопытно, что еще в первой половине 1830-х годов Карута содержал кондитерскую на бульваре. "Нельзя не поблагодарить г-на Каруты, - писал "Одесский вестник" в 1834 году (№ 68), - за устроение на бульваре своей прекрасной кондитерской, подле которой обыкновенно собираются дамы, чтобы любоваться зрелищем фейерверка". Причем здесь можно наслаждаться напитками, сладостями, мороженым в довольно поздние часы, и - "от этого одесские вечерние гуляния более имеют сходства с гуляниями Венеции и Триеста, нежели Москвы и Петербурга". Карута пользовался отменной репутацией, отличался великой порядочностью и щепетильностью, о чем свидетельствует, например, тот факт, что коллеги-предприниматели неоднократно назначали его своим душеприказчиком.
Весной 1846 года он открыл на том же бульваре (на Бульварной улице, в собственном доме, № 11, оцененном в колоссальную по тем временам сумму 22400 рублей) фешенебельную "Лондонскую" гостиницу с роскошной ресторацией, но прежде того выстроил две собственные лавки в Пале-Рояле. Сохранилось несколько любопытных документов, связанных со строительством и эволюцией этой кофейни, начиная с прошений "сардинско-подданного Gio-Batto Caruta" об отводе места под застройку и выдаче владельческих документов на две лавки, под №№ 5 и 6, в третьем квартале по Екатерининской улице. С Торичелли, насколько можно понять из архивных бумаг, Карута никаких трений не имел, но зато после смерти архитектора у него началось неприятное выяснение отношений с "высшим начальством".
А дело в том, что как раз в первой половине августа 1843 года ресторатор обратился в управление Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора с просьбой разрешить ему устройство примыкающей к его заведению галереи "со стекольными рамами", по Екатерининской улице, перед лавками под №№ 5-8 (Карута впоследствии прикупил две смежные лавки и владел сразу четырьмя), мотивируя тем, что оная "нисколько не обезобразит общего плана". На это он получил 20 августа того же года благосклонное соизволение с оговоркой: "но в виде временной пристройки", каковую ему надлежит снести беспрекословно, буде начальство когда-либо признает сие нужным. Однако уже 3 октября та же инстанция запретила производить пристройку, ссылаясь на то, что обо всем этом не был своевременно проинформирован военный губернатор Ахлестышев. Не знаю, как выкручивался из всей этой ситуации Карута, судя по всему, бесплатно кормил и поил целую когорту влиятельных чиновников и, как принято говорить, "мздил". Однако помянутая галерея, правда, не застекленная, не только была пристроена, но и исправно функционировала, как это видно из сообщений мемуаристов.
Горожане встретили открытие обширной комфортабельной и с превосходной кухней кофейни (скорее даже кафе-кондитерской) с большим воодушевлением. "Но что оживляет, что сотворило небывалое в Одессе и что может иметь, по нашему мнению, значительное влияние на жизнь одесситов, - пишет Болеслав Маркевич, - это новая кофейня Каруты, помещающаяся от первого входа, идучи от дома графини Эдлинг, направо". Дом одной из зачинательниц движения благотворительности и милосердия в Одессе, пушкинской знакомой Роксандры Скарлатовны Эдлинг, был первым слева, при входе в нынешний Театральный переулок со стороны Екатерининской. То есть заведение Каруты располагалось напротив него.
"Описать ее (кофейню. - О. Г.) в подробности, - продолжает тот же автор, - как знак признательности к усердному хозяину, считаю себе приятнейшею обязанностью. Кофейня состоит из двух больших гостиных комнат, одной для дам, другой для мужчин, где находятся журналы, расставлены столики для желающих играть в карты, и где дозволяется курить, третьей - бильярдной, с богатым бильярдом, пока одним, сказывают, будет другой, четвертой, не менее, со шкафами, наполненными множеством конфектов, варений, пирожных, ликеров и разных напитков; возле - две еще крошечные комнатки, из одной выносят мороженое, лимонад и все холодное, в другой изготовляется чай, кофе, шоколад. Вся мебель - диваны, кушетки, кресла, стулья, обитые черною волосяною материею, столы, столики, - новые, в последнем вкусе, красного дерева, отличной работы; у окон - легкие белые с пунцовыми занавесы; в переходах из комнаты в комнату вместо дверей красиво драпированные завесы; по стенам - очень красивые эстампы, везде порядок, чистота и видимая заботливость хозяев".
Чистота и порядок действительно поражали посетителей в самое сердце, ибо неопрятность в местных предприятиях общепита и гостиницах сделались общим местом. То безводный и основательно запыленный, то по колено залитый жидкой грязью, город нередко представлялся приезжим ужасающе грязным (читай того же Пушкина: "Летом - песочница, зимой - чернильница"). Особенно страдали вояжеры из цивилизованных стран, отчаянно разругавшие одесские гостиницы в своих путевых заметках: мало что "отели" неопрятные, плохо обставленные и с минимальным набором услуг, так еще и непомерно дорогие. Единственное, что предпринимали для защиты от пыли, так это выкрашенные ядовито-зеленой краской жалюзи на окнах.
А для форсирования затопленных густою грязью улиц даже существовала специальная корпорация переносчиков.
Что до реестра предоставляемых Карутой услуг, то он еще далеко не исчерпан. Всякий вечер заведение освещалось тремя дюжинами ламп, хозяин, что называется, не экономил на спичках. Благодаря этому свет проникал сквозь стекла и хорошо освещал прилегающий к кофейне участок двора. А идея крытой галереи возникла вовсе не из одной страсти к расширению предприятия. Суть в том, что беспрестанно снующая по дорожкам сада любознательная публика вольно или невольно заглядывала в окна кофейни, выискивая знакомое либо известное лицо, как бы обтирала фасад плечами, и тем самым нарушала камерность обстановки, обескураживала посетителей, явившихся, быть может, для интимной беседы. "Догадливый Карута, всегда готовый к услугам публики, тотчас придумал средство к устранению этого неудобства: он вымостил часть площади в уровень с тротуаром во все протяжение кофейни шириною в сажень, окружил легкою решеткою, расставил стулья и маленькие красного дерева покрытые черною клеенкою круглые столики. Из этого вышло, что общество может сидеть преспокойно на прибавленной галерее, другое же - прогуливаться по тротуару, без всякого взаимного столкновения". То есть желающие себя показать и на людей посмотреть авантажные посетители имели возможность присесть на авансцене и даже переговариваться с прогуливающимися, а индивидуалисты, заботящиеся о сохранности репутации, - устроиться в их тылу и как бы за живым щитом.
Благословенный островок Пале-Рояля ежедневно с семи вечера собирал "все одесское общество, разного класса, состояния и одежды". По словам современников, сюда, как и на бульвар, приходят равно горожане и приезжие: "это конверсационные вечера, это салон, это иногда раут". Но светская дама не может позволить себе чересчур позднее пребывание на бульваре. Лишенные дамского общества, бульвар вынужденно покидают и кавалеры. Феномен же Пале-Рояля в сочетании с феноменом Каруты восполняет эту лакуну: после посещения бульвара "общество" может заглянуть на часок-другой в уютную кофейню, где для всякого найдется приятное развлечение. Одесский старожил О.О. Чижевич на свой лад называет это заведение "роскошным кафе-рестораном". Остановимся же несколько более подробно на отдельных позициях перечня здешних удовольствий и развлечений.

"С ВОСТОЧНОЙ ГУЩЕЙ КОФЕ ПЬЮ"

Кофе. Лучший и весьма дорогой кофе доставлялся из Турции, Египта, Греции, Франции, Англии и частично из австрийских владений. Ни Испания, ни Южная Америка в ту пору еще не были значимыми его экспортерами. Наиболее ценился аравийский, йеменский, так называемый мокко. В 1842 году, в канун открытия Пале-Рояля, привоз кофе в Одессу составил 12988 пудов 32 фунта на 109253 рублей серебром, а вывоз - соответственно 3439 пудов 5,25 фунта на 23361 рублей серебром. Из этого следует, что в городе осело более 9,5 тысяч пудов при 75-тысячном населении! В 1840-м эта разница составляла 10, а в 1841-м 8 тысяч пудов. Другими словами, одесситы потребляли гораздо больше кофе на душу населения, нежели в каком-либо другом городе Российской империи. У Каруты кофе подавался в изысканных чашечках и дополнялся соусником со сливками, сахарницей (все веджвудской работы) и набором маркированных ложечек. Чашка хорошего кофе стоила довольно дорого, порядка пяти копеек серебром, то есть 15 коп. на ассигнации.
В обычных греческих и турецких кофейнях "напиток азийский" наливали в довольно грубые глиняные пиалы со специальным углублением для тырсы на донышке.
Табак. Курили в Одессе тоже напропалую. В отличие от "обеих столиц" тут дозволялось курить на улице. В годы порто-франко и позднее здесь функционировало несметное количество мелких табачных фабрик, а впоследствии производилась великолепная курительная бумага. Табак, в том числе нюхательный, доставлялся, в основном, опять-таки из Турции, Греции и Египта, немного - из Голландии, сигары - из Англии, Испании и Италии. Местными фабрикантами были, в основном, представители караимской, армянской, греческой диаспоры. Лучшими сортами считались турецкие, из Македонии, - дюбек и бахча. Фунт хорошего табаку стоил от 20 до 40 копеек. Карута получал табачные изделия от одного из соседей по Пале-Роялю, Юсуфа Мангуби (представители этого семейства владели и табачным производством). В кофейне подавались и настоящие гаванские сигары. Аксессуары для курения приобретались у тех же Стифелей.
Чай. По сравнению с кофе чай в Одессе был в большом загоне. Это много лет спустя город сделался "чайной столицей России". А в начале 1840-х морем ввозилось лишь около 2,5 тысяч пудов ежегодно, причем все потреблялось на месте. Свою роль здесь сыграла приверженность средиземноморским традициям: кофе и только кофе! По словам очевидцев, одно и то же лицо в течение одного дня можно было по несколько раз видеть в разных заведениях за неизменной чашечкой кофе. Чай входил в одесский быт постепенно, особенно после открытия Суэца и прямого сообщения с южнокитайскими портами, а первую очередь, Кантоном. Однако для славянской аристократии Карута готовил лучшие сорта чая, вплоть до знаменитого желтого лянсина. Чайные сервизы традиционно приобретались в магазине Вильяма Вагнера.
Вино. Главным поставщиком Каруты был "monsieur Шантрен, уполномоченный продавец вин известного дома Л. Дельбоса-старшего из Бордо". Как и "французский пирожник Роблен" (владелец лавок №№ 30 и 31 по общей нумерации 1848 года), Шантрен содержал в Пале-Рояле большой гастрономический магазин с грандиозным прейскурантом напитков, причем здесь же можно было и отведать чего пожелаешь. Как пишет современник, услужливый Шантрен "всегда готов вам представить на рассмотрение калькутту, шато-лафит и селлери с разными сырами, пирожками и всякими - как бишь? - коместиблями; словом, чего хочешь, того просишь".
Помимо французских поставщиков - Нуво, Вакье, Жульена, Эмона, - предлагавших самые изысканные напитки Бордо и Бургони, являлись и отечественные. Так, например, небезызвестный Иван Иснар (тоже, разумеется, ввозивший французский лафит, сотерн, шампанское, ликеры, херес, мадеру, малагу и проч.) приобрел завод шампанских вин, принадлежавший Льву Нарышкину, значительно расширил и технологически улучшил это производство. Так что гости Пале-Рояля получали возможность пробовать одесское игристое, не уступавшее оригинальным образцам из Шампани.
Водка. В эти годы, как известно, государственная монополия заменялась так называемым питейным откупом, то есть сбор налогов за производство и реализацию спиртных напитков передавался в частные руки. Откупщикам в большинстве случаев и принадлежали заводы по производству отечественного спирта, различных водок, пива и меда. В Одессе спирт, водки, наливки, ратафии, коньяки, ликеры, джин и т. п. производились заводом откупщика Абазы. Штоф спирта стоил 85 копеек серебром, а, скажем, "малороссийской наливки" - рубль серебром, причем за сданную посуду полагалось 20 копеек серебром. Для сравнения заметим, что иностранные ликеры обходились в четыре рубля серебром за бутылку. "Сладкие водки" завода Абазы вряд ли играли существенную роль в элитарном заведении Каруты, тем не менее, их весьма охотно и даже неумеренно потребляло местное офицерство.
Пиво. Местное пиво и портер изготовлялись на заводе откупщика Исленьева и стоили относительно недорого: пиво - 1 рубль 15 копеек ведро серебром без посуды, квартовая (около литра) бутылка - 10-11 коп. Однако у Каруты такое, конечно, не пили. Здесь были в ходу дорогие английский портер и эль, по цене 45-60 копеек серебром за бутылку. На ранних этапах истории города пиво вообще употребляли почти исключительно немецкие колонисты и ремесленники. Ходили нелепые россказни о зловредности этого напитка, распространявшиеся даже местной периодикой. И только в начале 1860-х, после устройства крупных пивоваренных заводов (Савицкого, Ансельма, Васильева, Роте и других) пиво прочно входит в общественный обиход.
Внимание! Приоритет! Именно в Пале-Рояле в первых числах августа 1864 года в винном магазине Фердинанда Гаже, располагавшемся на углу Екатерининской улицы и Театрального переулка, появилась самая первая в Одессе барная стойка с сифоном для нагнетания бочкового пива!

Кондитерские изделия, мороженое. Вот приблизительный ассортимент сладостям: "Фрукты в водке, мармелад, всевозможные конфекты и пирожные всякого рода, также сыропы, мороженое, бисквиты к чаю и шоколаду, торты... Шоколад. Дубль-ваниль из отборного какао - 1 рубль фунт, то же - 75 копеек. Из Исландской пены - 75 коп. А ла сантэ, без духов - 75 коп. Шоколад дубль-ваниль в маленьких палочках, дощечках, бумажных обверточках и фольгах разного цвета - 1 руб. Шоколад из корицы
в маленьких палочках и дощечках - 60 коп. Лучший а ла ваниль - 50 коп. Из корицы - 50 коп. Фамильный из корицы, без духов - 40 коп. Чистейшая корка из какао - 40 коп. Маленькие коробочки с дощечками тоненькими шоколаду - по 40, 60 и 75 коп. 10 фунтов фамильного шоколаду - 3 руб., лучшего из корицы и а ла ваниль - 4 руб., самого лучшего - 6.50. Разные картонные изделия недорого". И так далее и тому подобное.
Прибавим к сказанному, что уже к первому летнему сезону рачительный Карута в большом количестве закупил весьма дорогой в ту пору лед - на 1200 рублей серебром! Лед добывали в небольших ставках на городских окраинах, причем для этого добытчикам приходилось оформлять специальный откуп.
Настольные игры. Бильярд прочно вошел в одесский обиход со времен появления "клубной залы" (1806) и коммерческого казино в доме барона Рено. Вслед за тем бильярды являлись во всякой приличной кофейне, например, в старом Ботаническом саду. Стимуляция домашней игры на бильярде особенно отчетливо ощущалась при Воронцове - как элемент светского ритуала в ходе приемов, журфиксов, балов в его доме. "Бильярдный инструментарий" сперва завозился из Европы и продавался у тех же Стифелей, Беллино-Фендерих, Вагнера, а затем стал изготавливаться в Одессе местным мастером Степановым. Разумеется, Карута пользовался импортным, а играли у него на первых порах почти исключительно представители высшего общества. Впоследствии здесь выступали знаменитые гастролирующие бильярдисты: так, "профессор Фора" давал любому желающему 50-процентую фору в так называемой "31 империальной партии в 5 кеглей", исполнял до 200 карамболей и прочих показательных экзерсисов, давал уроки в "бильярдной академии" и т. д.
Космополитический облик юной Одессы вообще своеобразно отразился в игровой сфере. В здешних разноплеменных заведениях играли в домино, в нарды, в кости и даже в орлянку, не говоря уже о картах. Среди азартных игр здесь очень рано прижилось лото - как и домино, пришедшее из Италии. В обеих столицах лото вошло в моду лишь в 1840-х, а вскоре даже официально возбранялось как азартная игра. В числе карточных игр первое место долго занимала опять-таки итальянская национальная игра - омбр, то есть ломбер. В ходу были контрабандные карточные колоды, выпускавшиеся в Триесте и доставлявшиеся в Одессу морем, - об этом свидетельствует архивные документы. А дело в том, что производство игральных карт в России с 1817-1819 годов, когда все права были переданы исключительно Александровской мануфактуре в Санкт-Петербурге, и весь доход шел на филантропические цели, было монополизировано государством. Что до "приморской Гоморры", несмотря на строгие предписания министра финансов и Херсонского приказа общественного призрения, тут долго продолжали обретаться искусно исполненные итальянские колоды - каждая карта раскрашивалась вручную!
Но на такие "контрабандные шалости" начальство не всегда обращало должное внимание, впрочем, как и на характер самой игры. Суть в том, что официально все игры разделялись на коммерческие и азартные, первые дозволялись, а вторые нет. Только как же было отказаться от азартных, коль скоро сами одесские полицмейстеры были их большими любителями, не говоря уже о чиновничестве глобально. К азартным относились банк, штос, рест, рокамболь и др., к коммерческим - тот же ломбер, вист, пикет, то есть игры, положившие начало более сложному преферансу, а также всякие простонародные "дурачки"
и "ерошки". Тем не менее, у Каруты играли преимущественно в разрешенные коммерческие игры. Азартная игра шла в частных домах или на квартирах, причем Одесса знавала выдающихся заезжих "артистов".
Чтение. Газеты и журналы были непременным атрибутом аристократических кофеен, рестораций, кондитерских, казино, начиная со времен де Ришелье. Поначалу такие "библиотеки" представляли собой подборку одних только коммерческих изданий - местные "биржевые листки" и "Мессаже", "курьер коммерческий генуэзский, венецианский, газета Ллойда, Debata, немецкая и даже наш петербургский еженедельник", - что и не удивительно, поскольку посетителями были, главным образом, негоцианты. Однако в первой половине 1840-х реестр изданий значительно пополнился, в том числе - первыми местными литературными альманахами, французским "Journal d'Odessa", "Одесским вестником" и т. д. Как отмечают современники, в кофейнях нередко читали и книги.
Музыка. Давней одесской традицией было проведение музыкальных вечеров и представлений: сначала на частных дачах - барона Рено, графини Ланжерон и др., а затем и на Приморском бульваре, в Казенном саду и других общественных местах. В частных владениях чаще играли более профессиональные музыканты - заезжие труппы из Тироля и Чехии, а также оркестр итальянской оперы, в общественных - военные оркестры расквартированных в Одессе Модлинского и Люблинского полков.
Надо заметить, что военные дирижеры вовсе не ограничивались исполнением одних только маршей или строевых песен. Абсолютное большинство из них блестяще занималось аранжировкой европейских опер, народных песен и танцев, а отчасти - и сочинительством: известны довольно популярные в свое время мотивы. В программу таких музыкальных вечеров обычно включались попурри из наиболее известных опер - ну, скажем, увертюры из "Женитьбы Фигаро" Моцарта, "Вильгельма Телля" и "Сороки-воровки" Россини, "Тайного брака" Чимарозы, "Любовного напитка" и "Лючии ди Ламмермур" Доницетти и т. п., - а также популярные песни, романсы, танцы, и не только российские.
Камерные же "хоры тирольских и чешских музыкантов" были немногочисленны, чаще - шесть-восемь исполнителей. Это могли быть так называемые "арфянки", то есть музыкантши, играющие на цитре, в сочетании с флейтистками и скрипачками. Иногда оркестр дополнялся виолончелью и кларнетом, а в помещении - небольшим органом. Подобные музыкальные коллективы выступали в разнообразных трактирных заведениях большую часть всего XIX века и пользовались неизменным успехом, поскольку равно хорошо озвучивали народные песни Австрии, Венгрии, Италии, германских государств, Польши, Греции, Турции и т. д., причем не только играли, но и пели на оригинальных языках.
Кроме того, в кофейнях, как и в прочих заведениях общепита, традиционно пользовались и "музыкальными машинами", так называемыми оркестрионами. "Машина" представляла собой механический орган, имитировавший звучание флейт, валторн, кларнетов и даже струнных инструментов. В старой Одессе их называли гармонифлютами, а изготавливались они на местных пианинных фабриках, принадлежавших немецким промышленникам. Вероятно, в это трудно поверить, однако одесские музыкальные "шкатулки" исполняли десятки разнообразных мелодий, причем репертуар их мог постоянно обновляться. Стоили они, понятно, немало, однако предприниматели уровня Каруты и наследовавшего ему Замбрини могли себе это позволить.
Общение, курьезы. Злободневные фельетоны в местной периодике в какой-то мере позволяют воссоздать тематику разговоров посетителей Пале-Рояля 150-летней и даже более давности! Например, 155 лет назад тут рассказывали анекдоты, ныне обзаведшиеся солидными бородами, однако так и не утратившими актуальности. Припоминаете? "Говорят, что курение табаку вдвое сокращает жизнь?" - "Что вы говорите?!" - "Да!.. Сколько, скажем, лет вашему брату?" - "Сорок" - "Вот!.. А если б не курил, ему было б восемьдесят!"
Предметом обсуждения часто служили городские происшествия. К примеру, однажды местные мазурики средь бела дня уволокли 15-пудовую несгораемую кассу из магазина Беллино-Фендерих, буквально у стен Городского театра. При этом им старательно помогал дворник, каковому и в голову не пришло, что имеет дело с мошенниками. В другой раз офицеры обсуждали корректность поведения своего товарища-атлета. Находясь в жестоком материальном затруднении, он предумышленно открывал по ночам окно, подкарауливал грабителя, влезающего к нему в номер, и отнимал у того все, включая "инструмент". К числу озвученных здесь курьезов относится и следующий. Однажды в витрине местной цирюльни - не то Сетьянова, не то Руфалова, - появилось объявление: "Здесь нужен мальчик". То есть владелец желал нанять ученика, подмастерье. Каково же было его удивление, когда поутру у дверей обнаружилась плетеная корзина с младенцем при записке: "Вы хотели мальчика. Вот он".
Еще курьез. Летом 1898 года в витрине зоологического магазина "Эдем", расположенного в Пале-Рояле, по улице Екатерининской, № 7, было выставлено некое "чудо природы". Магазин принадлежал известному в Одессе аквариумисту Афанасию Родионовичу Родиди, владевшему также заведением экзотических рыб по улице Греческой, № 20. "Морская муза Сирена или Русалка", а равно "Рыба Черт" - разумеется, были искусно изготовленными муляжами, рекламным трюком, призванным привлечь внимание доверчивых покупателей. Любопытно, что подобные "чудеса" удостоились чести составить сюжеты печатных и фотографических почтовых открыток. "Одесские новости" не преминули иронически отметить оную "сенсацию" - "морскую сирену с человеческой головой и рыбьим хвостом, пойманную в марте в Таджуракском заливе", утверждая, что фирма рыбных консервов мечтает приобрести уникум и изготовить из него деликатесный балык.

Олег ГУБАРЬ.

(Продолжение следует.)

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.