На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

ДАЙДЖЕСТ

НЕ СХОДИТЬ С ПУТИ ПРЯМОГО…


В далеком 1971 году в группе "Машина времени" появился Александр Кутиков. Под его влиянием репертуар группы пополнился радостными песенками "Продавец счастья", "Солдат" и многими-многими другими. Тогда же состоялся первый концерт "Машины времени" на сцене ДК "Энергетик" — колыбели московского рока. Кутиков давал себе слово "не сходить с пути прямого", — на том и стоит. Может, потому и остался "номером 2". Но этот "машинист", похоже, и не старался бежать впереди паровоза… Об этом и не только — в интервью легендарного музыканта журналу "Алеф".

— С чего началось ваше увлечение иудаизмом?
— С того, что я еврей.
— По маме, правильно?
— Да.
— Сейчас фамилия Кутиков — это бренд. Но ведь все могло сложиться иначе, и вы стали бы Александром Петуховым (отец музыканта — футболист московского "Спартака" Виктор Петухов).
— Вполне вероятно. Но я Александр Кутиков, и слава Б-гу. Я очень уважаю всех своих родственников. Но к родственникам по материнской линии испытываю особый пиетет. Я ведь сознательно выбрал национальность и фамилию. В 16 лет, когда мне выдавали паспорт, начальник отделения милиции, который очень хорошо знал мою семью, провел со мной разъяснительную беседу. Попытался мне объяснить, что, дескать, жить тебе в дальнейшем с такой фамилией и национальностью будет сложно.
— Но Кутиков звучит как русская фамилия.
— Нет, Кутиков — это еврейская фамилия. Так вот, я ему ответил: у меня есть дедушка, у меня есть бабушка, у меня есть мама, у меня есть масса родственников, которые носят фамилии Кутиковы, Роднянские, Хотинские. Я их уважаю. Они очень хорошие люди.
И я буду иметь национальность тех людей, которые меня воспитывали, с которыми я жил, и у которых я учусь.
— Расскажите о дедушке, — он, кажется, занимал высокий пост в авиационной промышленности?
— У дедушки — его звали Наум Михайлович, а точнее, Наум Моисеевич (тогда многие номенклатурные работники меняли имена или отчества, для того чтобы отвлечь внимание от себя), — самая высокая должность была управляющий делами наркомата авиационной промышленности. Серьезный пост. Но вообще, деду, конечно, "везло" в жизни. Он был дважды исключен из партии, дважды восстановлен…
— По "национальному" признаку?
— Нет, там причина была совсем не в этом. Первый раз он попал под репрессии в конце 30-х. И остался жив только потому, что был знаком лично с Поскребышевым. Тот сделал так, что дедушку лишили партийной принадлежности, лишили званий. Но не расстреляли и не посадили. А спустя небольшой срок дедушка стал замдиректора 19-го Авиационного завода. Потом, во время войны, работал в министерстве вооружений, и затем уже в наркомате авиационной промышленности. Наркоматом руководил родной брат Лазаря Кагановича. И когда прошел знаменитый съезд, и был развенчан культ личности, деда второй раз исключили из партии. Теперь уже за то, что работал с Кагановичем.
Несколько лет дедушка был просто безработным. А однажды совершенно случайно на улице встретил бывшего сослуживца, которому когда-то сам еще давал рекомендацию в партию. Этот человек по фамилии Максаков впоследствии стал заместителем председателя Гостелерадио, т. е. довольно известным деятелем. Так вот, он дедушку встретил, спрашивает: "Наум, как дела?". Дед рассказал, что уже два года сидит без работы. В тот момент Максаков руководил трестом высотных домов и гостиниц. Он взял деда к себе, восстановил в партии. Потом дед стал заместителем начальника этого треста…
— Так это дедушка заинтересовал вас еврейской традицией?
— Нет, в нашей семье вообще этим вопросом не интересовались. По умолчанию. У матери в паспорте, конечно, было написано, что она еврейка. Но я не особо задумывался на этот счет. Вплоть до того, как стал устраиваться на киностудию Минобороны звукооформителем. Там меня мордой об стол и ударили в первый раз по-настоящему. Два с половиной месяца мурыжили, кормили завтраками. Начальник цеха звукозаписи звонит, спрашивает: почему не выходите на работу, мы держим единицу специально для вас? Я говорю: а вы спросите у своего отдела кадров. Перезванивает минут через 20: приезжайте, говорит, все вопросы решены. Я приезжаю в отдел кадров. Уже в сто двадцать четвертый раз. Там сидит полковник, который мне заявляет: "Ну, тебе как объяснять: русским языком, еврейским? Или, может быть, как-нибудь сам поймешь?". Хотел ему запустить пресс-папье в морду. А потом понял: ну что это изменит? Ничего. Повернулся, хлопнул дверью и ушел. Ну, значит, евреям не место на киностудии.
— То, что выросли без отца, как-то сказалось?
— Да, я стал больше уважать женщин. Вообще, считаю, мир держится на женщинах, а не на мужчинах. Это мужское заблуждение, что мир этот — мужской. На самом деле он женский.
— Что о жене в таком случае скажете?
— Скажу то, что все положительные изменения, которые происходили во мне за последние двадцать с лишним лет, — исключительно ее заслуга. Она по специальности художник-постановщик: училась в мхатовском училище, была одной из лучших учениц Шейнциса, работала в Вахтанговском театре, преподавала в Институте культуры…
— Ваши отношения с Андреем Макаревичем больше напоминают Леннона — Маккартни или Моцарта — Сальери?
— Не Леннон — Маккартни, и уж тем более не Сальери — Моцарт. Я ему не завидую, он мне тоже. Я его очень уважаю как человека, знаю всю его жизнь, потому что мы вместе уже 37 лет. Знаю, когда ему было тяжело, почему ему было тяжело…
— Тем не менее, для матери-истории Макаревич все-таки первый, а вы — второй?
— Правильно, носитель идеи всегда будет первым. Даже если я останусь номером третьим, меня это вполне устроит. Бился-то не за это, не за строчку в энциклопедии. А за то, чтобы каждый день в своей жизни чувствовать радость оттого, что просто живешь.
— В чем вы разные с Макаревичем?
— Ну, он, скажем, седой, а я еще нет… На самом деле, он очень организованный, он подробно анализирует каждое свое действие. Я думаю, мало поступков в жизни Андрюшка совершил, предварительно не продумав все до деталей. Я не такой. Я ленивый очень. Полежать люблю, подумать, почитать. Люблю бесцельно ездить на машине. Просто так, не имея никакого маршрута: куда понесет, туда и поеду. Телефон могу выключить на несколько дней. Андрюшка бесится иногда, говорит: вот я тебе завидую, как ты можешь так взять — и отключить телефон?..
— С вами тяжело дружить?
— Тяжело. Ну, я зануда. У меня слишком много претензий к себе, к миру. Я очень хорошо осознаю свои слабости. Но так же хорошо вижу и слабости других. И в силу достаточно мощного темперамента, который скрываю, близким людям и друзьям иногда очень сильно достается.
— Значит, лестью вас не купишь?
— Она меня раздражает и обижает.
— Чем же тогда?
— Искренностью, честностью…
— Правильные слова. Которым, увы, обычно не веришь.
— А я всегда был правильным мальчиком. Если дрался, то за справедливость. И если, скажем, пошла кровь или упал человек, я его ногами не бил…
— Ваш кодекс чести?
— Честь — это самое важное, что есть у мужчины. О женщинах сейчас не буду говорить, это отдельная тема. Потому что для меня честь женщины — просто святое в определенном смысле. Если современные девушки это плохо понимают, ссылаясь на то, что жизнь другая, я могу это принять. Но повешу всех чертей на современных мужчин. Потому что у них не хватает чести и совести, и они заставляют не только себя жить бессовестно и бесчестно, но и своих женщин…

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.