На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

101 ВОПРОС ОБ ОДЕССЕ

ВОПРОС № 60: КОГДА И КАК ПОЯВИЛИСЬ ПЕРВЫЕ МЕСТНЫЕ СМИ?


Потребность в СМИ явилась буквально с самых первых месяцев существования Одессы. Речь, понятно, идет не о газетах, а о разного рода информационных листках. Например, согласно существовавшим правилам, отдача в частный подряд любой работы (поставка камня, леса, других строительных материалов, сооружение общественного здания, пакгауза, складского помещения, казармы, набережной, мола, колодца, тротуара, моста, палисада и т. д.) должна была сопровождаться соответствующей "Публикацией по повелению начальства". В подобном печатном объявлении указывались сроки публичных торгов, стартовая цена и другие подробности. Получив означенную информацию, желающие являлись в присутственное место, где в два, три, а иногда и более этапов проходили соответствующие торги. При этом подряд доставался тому, кто соглашался исполнить заказ за наименьшую казенную цену.
Информационные листки печатались и по многим другим поводам: это могли быть объявления о публичной продаже конфискованных контрабандных или корчемных товаров, всевозможного имущества банкротов, включая недвижимость, об отдаче в откупное содержание мер и весов, питей, общественных бань, городских лавок на рыночных площадях, казенных садов, мест гуляний и проч. Это могли быть и публикации, регламентирующие правила поведения, городского быта.
Поскольку на рубеже XVIII-XIX столетий в Одессе не было ни казенных, ни частных типографий, постольку все официальные бланки, "квитки", шнуровые книги и т. п. поставлялись из Херсона, Екатеринослава, Николаева. Оповещение же первых горожан по поводу перечисленных тем осуществлялось изустно, для чего приглашался даже барабанщик, привлекавший внимание одесситов умело исполняемой дробью.
В начале 1804 года, уже в бытность герцога де Ришелье, развернулась деятельность "учрежденного в Одессе комитета", обычно именуемого Строительным комитетом. Оная институция, во главе которой стояли одесский комендант, начальник инженерной команды, таможенный директор, карантинный инспектор, городской голова и представитель от купечества, по существу, была универсальным механизмом, коим Ришелье поддерживал жизнь Одессы, направлял ее позитивную эволюцию.
Функции комитета, конечно, не ограничивались одним строительством. Он ведал всеми финансовыми вопросами, а с некоторого времени даже строго контролировал формирование городского бюджета, что изначально делала Дума. Комитет выделял места под застройку жилыми или хозяйственными сооружениями, предприятиями, "под садоводство", чем тоже прежде ведала Дума. На попечении комитета находились гимназия, впоследствии благородные мужской и женский институты, городской театр, казенные сады и плантации, городская больница, богадельня, карантин, поставка провианта в действующую армию, строительство оборонительных казарм, эллинга, мощение улиц, устройство дорог и мостов, ломка камня, планировка кварталов — короче говоря, абсолютно всё.
Исполнение любой из перечисленных функций сопровождалось множеством бюрократических процедур, требовавших массу бланков, циркуляров и т. п. Разумеется, без типографии уже никак невозможно было обойтись. Историей первой городской типографии в свое время занимался замечательный одесский исследователь градостроительства В.А. Чарнецкий. Готовя в свет сборник его избранных статей ("Древних стен негласное звучанье...", Одесса: "Друк", 2001), я включил туда и очерк "Первая типография в Одессе".
Ощутимый недостаток этого издания заключается, прежде всего, в том, что во многих случаях в нем нет ссылок на первоисточники, в том числе архивные. Владимир Адамович нередко снабжал свои тексты недвусмысленными ссылками, однако газетчики, готовя публикации его статей, эти ссылки, как правило, выбрасывали, полагая (возможно, и небезосновательно), что большинству читателей они без надобности.
А поскольку в сборник включены и публикации прежних лет, почерпнутые из газет, далеко не всегда открывается возможность обратиться к оригиналам, которые приходится разыскивать заново.
Так, говоря о дате появления первой типографии, В.А. Чарнецкий цитирует прелюбопытный архивный документ от 20 октября 1813 года: "...находящемуся в Одессе типографщику Избешу за напечатание им со времени открытия Комитета открытых листов и другого рода бумаг... уплатить ему пятьсот рублей". Деньги типографу уплачены по докладу коллежского советника Осипа Ивановича Россети — члена того же комитета, карантинного инспектора, отца небезызвестной пушкинской знакомой Александры Осиповны Смирновой-Россет (1809-1882).
Опираясь на эту цитацию, Владимир Адамович делает вывод о том, что типография, фактически принадлежавшая Россети, функционировала "со времени открытия комитета", то есть с февраля 1804 года. В качестве косвенного доказательства исследователь визуально сверяет шрифты официальных бланков 1804 года и первой книги, выпущенной в Одессе десять лет спустя; собственно, не книги даже, а брошюры, изъясняющей порядок, существовавший в упоминавшихся местных благородных институтах.
При всей убедительности этой версии, на повестке дня остается масса вопросов поистине вопиющих. В самом деле, не странно ли, что при строжайшей отчетности и жесточайшей финансовой дисциплине типографу выплачивают деньги единоразово, за целое десятилетие (!), задним числом (!), причем деньги столь незначительные? Ситуация, категорически немыслимая в конкретных исторических обстоятельствах. Кроме того, 500 рублей — это едва ли десятилетнее жалованье какого-нибудь сторожа при том же комитете. Мы же определенно знаем: типограф получал такой же оклад, как городской архитектор Фраполли и правитель канцелярии комитета Богданович, то есть 1500 рублей в год.
Далее: если типография Россети действительно печатала все официальные административные бланки, объявления и т. п., то это огромный расход труда и материалов, каковые кто-то должен был оплачивать. На сегодняшний день мы располагаем тщательнейшей финансовой отчетностью комитета почти за все годы, 1804-1814, где со скрупулезной точностью отмечаются доходы и расходы, вплоть до малых долей копейки на мельчайший траты. Здесь, к слову, мы видим и расходы на выписку для комитета "Московских ведомостей", "Сенатских объявлений" из Санкт-Петербурга и др., на журналы и прочие издания для гимназии и благородных институтов. Тут зафиксированы решительно все траты, но нигде (до 20 октября 1813 года) ни слова о заказах и затратах по местной типографии. Мало того, напротив, комитет то и дело санкционирует распечатку всевозможных объявлений в Херсоне. Не странно ли?
Я забежал немного вперед, а пока более четко сформулирую свои сомнения. Возможно, приведенную В.А. Чарнецким цитацию надо понимать несколько иначе. Не исключено, что Владимир Адамович вынужден был изучать этот документ в неразборчивых черновиках журналов комитета, не найдя находящихся в другом фонде чистовиков.
А такое сильно затрудняет прочтение отдельных слов и даже целых фраз, а иногда практически исключает возможность прочтения и интерпретации.
А теперь вспомним, что происходило в Одессе незадолго до упомянутой даты — "заразительная болезнь", чудовищная чумная эпидемия, унесшая жизни сотен и сотен первых одесситов. В этих условиях именно Строительный комитет и только он (!) осуществлял всеобщий и полный контроль над городом через специально назначенных комиссаров, в числе которых были и непосредственно члены комитета. Потребность в регламентирующих городской распорядок бумагах обозначилась крайне остро. А в условиях полного карантина заказывать распечатку постановлений, воззваний и проч. в других городах стало вообще невозможно. Не сии ли обстоятельства обусловили пуск первой одесской типографии, быть может, существовавшей в тот момент на "компактном хранении", то есть, по сути, в бездействии?
Это, конечно, отдельный обширнейший сюжет, но здесь заметим только, что комитет и в самые безысходные месяцы довольно регулярно продолжал свои заседания. Впрочем, в наиболее критический момент и он на некоторое время был закрыт. Если рассматривать оплату труда типографа "со времени открытия комитета" после усмирения "заразительной болезни", тогда все становится на свои места, и сами собой отпадают все вопросы. Действительно, исполнение текущих комитетских заказов, в том числе печатание "открытых листов", то есть бланков владельческих документов на недвижимость, вполне укладывается в сумму 500 рублей, что соразмерно окладу за треть года (жалованье чиновникам и наемным служителям выплачивалось "по третям": "майской", "сентябрьской" и "январской").
Но для того чтобы надежно подкрепить изложенные соображения, оставалось немногое: разыскать архивный документ, цитата из которого приведена Владимиром Адамовичем, и проглядеть его в подлиннике — авось из него что-нибудь еще можно выудить? Поиски, как видите, растянулись на годы. И все же упорство в данном случае оказалось плодотворным. Вот полный текст отысканного первоисточника — чистового журнала одного из заседаний: "Одесский Комитет по докладу члена Комитета господина карантинного инспектора и кавалера Россети. Определили: находящемуся в Одессе типографщику Избешу за напечатание им со времени открытия Комитета открытых листов и другого рода бумаг, равно и во время бывшей в Одессе заразы, когда более типография занята была печатанием разных по сему случаю наставлений, циркулярных повелений, билетов и прочая, уплатить ему пятьсот рублей из суммы портовой и записать в расход, о чем дать повеление члену Комитета коммерции советнику Рено". Документ подписали: комендант Кобле, сам Россети, казначей Рено, военный инженер Круг, городской голова Андросов и правитель канцелярии Богданович.
Из контекста всего документа совершенно ясно, что речь идет, во-первых, о хронологическом этапе деятельности комитета после его открытия по завершении эпидемии в 1813-м, а во-вторых, о предшествовавшем периоде самой эпидемии. Заключение очевидное, снимающее любые заковыристые вопросы, вплоть до вопроса о стоимости стопы типографской бумаги или банки краски, а 500 рублей в данном случае вполне приличествующая расчету сумма. Таким образом, мы можем уверенно говорить лишь о функционировании типографии не ранее осени 1812 года.
Между прочим, это хорошо согласуется и с приведенными также В.А. Чарнецким ссылками на В.С. Сопикова и Б.П. Орлова. Первый из них пишет о том, что деятельность первой одесской типографии прослеживается лишь с 1813-го, а второй говорит об "одесской карантинной конторе", возникшей в 1811-м. Все логично: в 1811-м О.И. Россети приобрел типографское оборудование, а затем в условиях крайней надобности его развернули в карантинной конторе, где О.И. Россети начальствовал, по прибытии сюда в 1812-м сюда типографа Избеша. Формулировки "находящийся в Одессе" и "жительствующий в Одессе", содержащиеся во всех официальных бумагах, категорически неоднозначны. То есть Избеш, по крайней мере, в момент составления цитированного документа — не одесский гражданин, а лишь временно присутствующий здесь приезжий.
Выходит так, что сам пуск, сам ввод в эксплуатацию первой одесской типографии обусловлен, как ни печально, трагической случайностью — чумной эпидемией.
Дальнейшая судьба типографии Россета такова, что по его кончине на исходе того же 1813-го печатное оборудование за 4000 рублей город приобрел у его вдовы Надежды Ивановны, урожденной Лорер, сестры декабриста Н.И. Лорера. То есть с 1814 года эта типография становится городской. С этого времени все упомянутые "Публикации по повелению начальства" распечатывались именно в ней. Вероятно, выпускались здесь и брошюры, подобные той, что составлена для благородных институтов. В той же типографии печатались театральные афиши, билеты, визитки и тому подобная продукция.

Олег Губарь

(Окончание следует.)

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.