На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

В ПАМЯТЬ О МАТЕРИ

ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОНКУРС "ДОРОГОЙ МОЙ ЧЕЛОВЕК"

Однажды я вместе с другими пожилыми людьми ожидал начала работы одного учреждения. Стоявшая впереди женщина внимательно посмотрела на меня и сказала: "Вы — Миша". Я подтвердил. "Вижу, вы меня не узнали. Я — Неля, много лет работала с вашей мамой. Недавно я прочитала в газете ваш очерк и в очередной раз вспомнила Риву Моисеевну. Прошло уже около тридцати лет, а мы до сих пор ее помним. Такого знающего руководителя и мудрого человека после нее у нас не было. Мы обращались к ней не только по работе, но и по многим личным делам, и она всегда помогала чем могла — и советом, и делом. Добрым и хорошим человеком была ваша мама!"
Конечно, мне было очень приятно услышать такие теплые слова о своей матери. Об отце я опубликовал два года назад в "Ор Самеах" большой очерк, о деде и бабушке рассказал, когда описывал наш двор, а о маме — почти ничего. Я почувствовал себя в долгу перед ней — человеком, которая посвятила моему отцу и мне, единственному сыну, всю свою жизнь. Поэтому в память о ней я пишу эти строки.
Мама родилась в местечке Томашполь Винницкой области. Ее отец Моисей Бенционович Вайнштейн, в честь которого назван я, первый его внук, был управляющим сахарным заводом. В семье кроме мамы было еще трое детей — старшая сестра Ася, братья Марк и Борис. У них была няня — либо полька, либо украинка, которую называли нежно — Даруня. Она вместе с бабушкой Марией вела хозяйство, воспитывала детей. Жили в служебной квартире при заводе.
Мама и Ася с четырнадцати лет работали в бухгалтерии завода счетоводами. В середине двадцатых годов дед заболел, его привезли в Одессу на консультацию к врачам. Вскоре он умер от опухоли желудка и был похоронен на еврейском кладбище на Люстдорфской дороге.
Семья осталась без средств к существованию. Своей квартиры в Томашполе не было, и они переехали в Одессу к дальним родственникам. Обе сестры практически сразу пошли работать счетоводами, одновременно занимаясь на бухгалтерских курсах. Потом подросли и начали работать братья, сестры стали бухгалтерами, и жизнь постепенно наладилась.
Мама была очень красивой девушкой. Как-то в компании друзей она случайно познакомилась с моим будущим отцом Яковом Гаузнером, и они вскоре поженились. Жили, как большинство их сверстников, трудно. Отец работал и одновременно учился — сначала в техникуме, потом в Индустриальном (теперь — Политехническом) институте, временами умудрялся подрабатывать на второй работе.
У моих родителей отсутствовали какие-либо национальные предрассудки при выборе друзей. Тогда, видимо, вообще не было национальной проблемы в человеческих отношениях. Мама рассказывала мне о своей подруге детства, польке Ванде, которую она считала самым близким человеком. Один закадычный друг отца Миша Екельчик был евреем, а второй, его однокурсник Алеша Майданюк, — украинцем. Майданюк вскоре после окончания института был выдвинут на партийную работу, со временем стал инструктором, затем — заведующим промышленным отделом Одесского обкома партии, в конце тридцатых годов был арестован и исчез.
Вскоре после того, как мама вошла в семью Гаузнеров, моего деда Давида арестовали. Видимо, кто-то "настучал" на него как на бывшего буржуя, хотя он к тому времени уже более десяти лет работал слесарем. Дед и его друг, недоучившийся врач Алексей Николаевич Азаров, исключенный из мединститута по причине непролетарского происхождения, изготовляли так называемые многократные сборные патефонные иголки, которые не тупились во много раз дольше обычных. И сами иголки, и автомат для их изготовления придумал Азаров и сделал его вместе с моим дедом.
Итак, в квартиру пришли с обыском, перевернули все вверх дном и, естественно, ничего не нашли. Деда забрали и сказали, что он будет в тюрьме до тех пор, пока члены семьи не сдадут золото и драгоценности, накопленные нетрудовым путем и так необходимые советскому государству…
Маме тогда было 22 или 23 года, "семейный стаж" — порядка года. И вот эта молодая женщина идет к следователю, который вел дело деда, и предлагает себя в качестве заложницы вместо свекра, больного "грудной жабой" (так тогда называли стенокардию, которой действительно страдал дед). Она будет сидеть, а в квартире пусть ищут как хотят, хоть полы вскрывают — она уверена, что никаких ценностей в семье нет.
Видимо, следователю понравилась эта молодая, очень красивая и решительная женщина, и деда отпустили. Такой была моя мама в молодости, такой же я помню ее всю жизнь — смелой, энергичной, в решительные моменты бравшей на себя ответственность.
В предвоенные годы отец работал на заводе КинАП начальником механического цеха. Во время обороны Одессы там была организована обработка корпусов мин, и он приходил домой только поздно вечером либо работал сутками. Когда несколько раз бомбы упали рядом с нашим домом, мама решительно сказала, что мы должны быть вместе с отцом. Если бомбят и завод, и город, то наша судьба должна быть общей. И мы до самого отъезда жили в маленькой комнатке за кабинетом отца.
В городе Йошкар-Ола, куда мы эвакуировались, нас вместе с несколькими десятками других работников завода и их семьями разместили в зале местного музея. Зима 1941-го была очень суровой. Зал не отапливался, все спали на полу, и я заболел крупозным двусторонним воспалением легких. Лекарств практически не было, а те немногие, что были, не помогали. Маме сказали, что есть местный врач, старый и очень опытный, и если он меня не спасет, то надежды нет.
Поздно вечером по полученному неточному адресу мать с трудом нашла на окраине города деревянный домик и стала стучать. Ей открыла жена доктора, сказала, что тот сам болен и не принимает, и закрыла дверь. Мама в отчаянии стала на обледенелом крыльце на колени и начала молиться. Потом она не могла объяснить, кому и как молилась, и не помнила, как долго это продолжалось. Насколько я знаю, раньше она никогда этого не делала. Через какое-то время жена доктора открыла дверь и сказала: "Поднимитесь и ждите". Вышел старенький врач, закутанный поверх пальто в платок, и пошел с мамой. Он меня вылечил…
Потом нас подселили к семье Чебановых. Ефим Иванович работал в леспромхозе, жена (имени ее я не помню) была уборщицей, их сын Павлик воевал. Эти добрые люди делились с нами чем могли. Я заново учился ходить, держась за стены. Мама не чуралась никакой работы — выращивала на огороде картошку, доставала в столовой объедки и откармливала поросенка, хотя раньше никогда ничем подобным не занималась.
Только в 1949 году отец смог добиться разрешения вернуться в Одессу. Его перевели на родной КинАП главным инженером. Мама стала, как и до войны, работать бухгалтером в домоуправлении.
В начале 1951-го, в разгар кампании "борьбы с безродными космополитами", отца уволили по смехотворному поводу, не связанному с обязанностями главного инженера. Он долгое время не мог найти работу, заболел и слег.
И на этот раз мама взяла ответственность за семью на себя. Она стала работать распространителем билетов в Украинском драмтеатре, который, мягко говоря, не пользовался успехом — спектакли шли в зале, часто не заполненном даже наполовину.
Маме достался самый трудный в смысле распространения билетов Ильичевский район. Там в основном были заводы, рабочие которых не очень интересовались театральной жизнью вообще, а уж украинским театром — тем более. Через некоторое время мама, как удивленно говорили ее новые и более опытные коллеги, стала делать невозможное — она продавала практически все выдаваемые ей билеты. Видимо, проявилось ранее не востребованное в такой степени ее умение найти общий язык с людьми, убедить их, заинтересовать. Вскоре мама начала неплохо зарабатывать; правда, после целого дня беготни по большому промышленному району она буквально падала с ног. А ведь нужно было еще успевать вести домашнее хозяйство и поддерживать больного отца.
После того как отец наконец получил работу по специальности, мама вернулась в домоуправление. Через несколько лет началась очередная реорганизация жилищной системы, и бухгалтеров всех домоуправлений района объединили в централизованную бухгалтерию, главным бухгалтером которой назначили маму. Под ее началом оказалось несколько десятков человек, разных по квалификации, характеру, отношению к работе.
Мама, которая никогда ранее не была руководителем, проявила прекрасные качества организатора. Своих сотрудниц она называла "мои девочки" (хотя некоторые мало отличались от нее по возрасту), вникала в работу каждой, строго требовала выполнения обязанностей качественно и в срок. При этом она знала их семейные и личные обстоятельства, постоянно занималась детсадами, яслями, квартирными условиями, иногда улаживала семейные неурядицы. Они называли ее — "наша мама".
Работоспособность и ответственность, всегда ей присущие, проявлялись и здесь. Например, квартальные и годовые балансы — итоговые бухгалтерские документы за эти периоды, которые готовились целым коллективом, — она сводила только сама. Довольно часто выполнение этапов работы, предшествовавших сведению баланса, исполнители по ряду объективных причин задерживали. Тогда маме приходилось завершать работу над балансом в авральном режиме. Иногда это происходило поздними вечерами и даже ночами у нас дома. Накормив семью ужином, мама садилась за обеденный стол и раскладывала гору папок с документами. Через некоторое время гасила верхний свет, вместо него включала настольную лампу, и я засыпал под щелканье костяшек счетов (они хранятся у меня до сих пор). Инструментом этим она владела виртуозно и неоднократно выигрывала шутливые соревнования на скорость умножения больших чисел.
Помню, однажды я пришел домой поздно ночью (как говорят — дело молодое) и в очередной раз застал маму за работой. На мой вопрос она ответила, что баланс не сходится на какую-то небольшую сумму. С мальчишеской самоуверенностью я предложил, чтобы она шла спать, а эту сумму я для нее заработаю. В ответ я услышал короткую (с учетом ночного времени) лекцию о том, что может не хватать миллиона, а лишним быть миллион плюс эта небольшая сумма, поэтому баланс должен сходиться до копейки.
Когда я слышу, что нужно строго требовать от детей выполнения учебных и других обязанностей, наказывать их за нерадивость и поощрять за хорошее, я вспоминаю своих родителей, которые меня воспитывали личным примером, без назидательных разговоров о необходимости добросовестного отношения к выполняемому делу…
Любую работу, в том числе и домашнюю, мама выполняла организованно и четко, что позволяло ей экономить время. Однажды моя тетя Ася, не работавшая много лет из-за болезни мужа, пожаловалась маме на то, что не успевает сделать необходимые домашние дела. Мама спросила: "А как успеваю я, работая?". Тетя, не сообразив в пылу полемики, на полном серьезе ответила: "Так у тебя же есть два выходных!". Это выражение надолго стало в нашей семье нарицательным.
Мама пользовалась большим уважением в районе и городе. Председатели Жовтневого райисполкома, которые за время маминой работы неоднократно сменялись, советовались с ней по различным серьезным вопросам, зачастую не только финансового характера. Не имея высшего образования, мама неоднократно проводила методические занятия с бухгалтерами жилищной системы города и области. Почетными грамотами и другими поощрениями была заполнена целая папка.
Когда отец вынужден был из-за болезни оставить работу, мама перешла бухгалтером в аппарат исполкома. Освободившись от руководящей деятельности, она смогла не задерживаться на работе и больше времени уделять отцу и своей внучке. Работала мама до семидесяти лет, проводили ее на пенсию трогательно и торжественно.
Умерла мама после неотложной операции, не дожив три месяца до восьмидесяти. Накануне операции вела себя мужественно, подбадривала меня. Когда перед дверью операционной я отпустил ее руку, она сказала: "Павлику передашь привет". Эти ее последние слова, сказанные мне, были адресованы правнуку, которому тогда было меньше года.
Интересная вещь — человеческая память. Павлику теперь семнадцать, и он утверждает, что помнит старую женщину в очках с очень толстыми стеклами, которая сидела напротив его манежа и что-то с улыбкой ему говорила… Добрая память, которую оставила мама у меня, моих родственников и друзей, всегда с нами. Для того чтобы этого хорошего человека еще раз вспомнили добрым словом ее, увы, уже не очень многочисленные сотрудники и знакомые, я и написал эти воспоминания. Если они окажутся интересными и людям, которые не знали маму, — буду рад.
К сожалению, у нас не принято выставлять напоказ теплые чувства по отношению к своим близким. Поздравления с днем рождения, с праздниками, пожелания в связи с этим здоровья и счастья — вот, пожалуй, и все… Я всегда старался быть внимательным к своим родителям, не огорчать их, а когда они стали пожилыми — заботиться о них, обеспечивать всем необходимым. Но мне никогда не приходило в голову просто так, без "табельного" повода, под влиянием чувства подойти к маме (а тем более — к отцу), обнять и сказать: "Я люблю тебя!". Была какая-то ложная мальчишеская, потом мужская сдержанность. Только когда их не стало, я понял, что нужно, обязательно нужно говорить это близким и дорогим людям, не скрывать от них своих чувств. Жаль, что осознал я это слишком поздно.

Михаил ГАУЗНЕР.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2016, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.