На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

СЕМЕЙНАЯ ИСТОРИЯ

ШМЕРЕЛЬ И ЕГО БРАТЬЯ


Этот снимок был сделан в начале 1930-х в Кодыме — городке на Юге Украины (Одесская область. — Прим. ред.). На фото мой дед — Шмерель Файнких (он сидит второй справа) и его братья. За кадром остались сестры, мать и отец. Все еще вместе, еще все живы. Многое из того, что помнится об этих людях, — не история, но истории, которые рассказывались и пересказывались в семье, обрастая одними подробностями и утрачивая другие…

Дед был вторым из сыновей кодымского пекаря Азриэля Файнкиха и его жены Брохи. Старшим был Гедалий, Гриша (на фото он сидит в центре, закинув ногу на ногу). И если мой дед, самый крупный и сильный из братьев, отличался мирным и тихим нравом (в семье его прозвали Штиммер — молчун), то Гриша был по натуре настоящим разбойником. Или, как модно стало говорить потом, "пассионарием". В годы гражданской войны он служил в бригаде Котовского. Украина пылала, города и местечки переходили из рук в руки: красные, белые, зеленые, жовто-блакитные, разноцветные-иностранные…
Однажды в Кодыму ворвались петлюровцы. Согнали всех обнаруженных евреев в яр и собирались расстрелять, но отвлеклись на пьянство и грабеж. Одному мальчонке (кажется, это был дедовский двоюродный брат) удалось выбраться из окруженного оврага и добежать до соседнего местечка, занятого в то время котовцами. И первым, кто ему попался на глаза, был Гедалий.
На нескольких тачанках котовцы во главе с Гришей влетели в городок. Петлюровцы частью были перебиты, частью бежали. Благодарные евреи выбирались по узенькой тропинке из яра. Был среди них и владелец местного магазинчика обуви-одежды. Заметив его, Гедалий потребовал незамедлительно и, разумеется, даром одеть и обуть героических пролетарских бойцов — присутствующих и не только. "Гриша, — взмолился спасенный торговец, — те грабят, эти грабят, теперь вы грабите. Своих же грабите!" — "Я тебе не свой, буржуй!" — отвечал Гриша. И приказал расстрелять земляка. После экзекуции пролетарские герои забрали все, что им требовалось, и ускакали навстречу новым подвигам…
Дед мой, как и его братья, перебрался в Одессу, работал грузчиком в порту, потом на щетинном заводе. Затем окончил институт связи, женился на моей будущей бабушке и оказался в Москве. Воевал, Победу встретил капитаном войск связи на Волховском фронте. Умер в 1983-м в Москве. Умирал тяжело, в бреду, — то вновь оказывался на Курской дуге, то звал на идиш свою убитую немцами сестру…
…В 1942 году кодымских евреев опять согнали в яр. Немцы, румыны и их прихвостни из местных отнеслись к делу с большим тщанием, чем петлюровцы. Бежать не удалось никому. Да и к кому было бежать?.. Гедалия расстреляли в годы большого террора как ярого троцкиста. Правда, это, наверное, один из редчайших случаев, когда обвинение соответствовало истине: Гриша действительно был искренним поклонником и сторонником опального наркомвоенмора… Еще один из братьев погиб на финской, остальные были в Красной Армии. Мои прадед, прабабка, их дочь и внуки погибли в Кодымском яру.
Оставшиеся в живых после войны четверо братьев — Шмерель, Муня, Хунчик и Шимон: один контуженный, второй — лишившийся руки, двое других — тоже получившие свою фронтовую долю, приезжали в Кодыму поклониться памяти своих. И больше туда не возвращались. Дед вернулся в Москву, Муня и Шимон остались в Одессе, а Хунну судьба портового инженера забросила в Калининград. Там он женился, вырастил сына и двух дочерей, там и умер.
…Когда много лет спустя я спросил Шимона — дядю Сему, как лучше добираться от Одессы до Кодымы, он вдруг посуровел и ответил: "Не надо туда ехать. Нечего там делать".
Шимон на снимке сидит слева, подперев подбородок кулаком (кстати говоря, забавно, но я, его внучатый племянник, нередко ловлю себя на том, что сижу в точно такой же позе). Он жил в Одессе на улице Чичерина (бывшая и теперь опять Успенская) со своей женой тетей Маней в одной из квартир дома, выстроенного еще до революции тетиманиным отцом. Сын его Алик давно перебрался в США, где успешно занимался строительным бизнесом, дочь Лора с мужем работали в другом городе, а любимая внучка — Лорина дочь — с мужем уехала в Израиль.
Впервые я увидел Сему, приехав в Одессу в 1988-м. Пройдя маленький квадратный двор и поднявшись на галерею, позвонил в дверь угловой квартиры с потемневшей медной табличкой. Дверь открылась, и на пороге я увидел невысокого сморщенного старичка с копной белоснежных волос, как у артиста Катина-Ярцева в роли столяра Джузеппе. Но ярко-голубые глаза были совершенно молодыми. "А! Племянник! Заходи скорее! Вино пьешь?" — у дяди Семы были все дефекты дикции, которые только можно себе представить. "Пью, если наливают…" — "Ха! Конечно, налью! Ма-а-аня!" Вышла тетя Маня, маленькая, сгорбленная. И тоже с очень молодыми смеющимися глазами. Только черными.
Квартира была странная — сплошные углы и полумрак, — в половине комнат окон не было, имевшиеся выходили во двор. Дядя Сема исчез в крохотной кухоньке. "Так, Маня, где вино?! То, самодельное, этого года, пусть попробует! Я нарежу сыр. Сыр с рынка! Вот хлеб, свежий. Ты, Маня, сядешь туда, на диван. А я здесь с племянником!" Глаза Мани смеялись. И несмотря на отдававшиеся дядей Семой указания, было ясно, кто в доме главный.
Сема шутил, рассказывал забавные истории из прошлого — как, еще не сняв после войны офицерскую форму, пытался продать попавшие к нему, один Б-г ведает как, куньи шкурки… "Да ты афери-и-ст…" — со смесью удивления и восхищения говорила тетя Маня. Истории продолжались. Сема рассказывал, как ездил в Москву выбивать что-то в главке, на какие ухищрения приходилось ему идти, чтобы это что-то выбить. "Да ты мате-е-ерый аферист…" — с удовольствием тянула тетя Маня…
Через год тети Мани не стало. И Сему уже ничего не держало в Одессе. Как раз в это время осталась одна и его дочь Лора, и они решили уехать в Израиль. Летели через Москву.
Мы провожали Сему всей семьей. "Когда они узнают, что ты уезжаешь отсюда, каждый твой шаг по этой земле начинает стоить сто рублей", — мрачно, но уже с некоторым облегчением шутил Сема.
В аэропорту он отозвал меня в сторону и сунул мне деньги: "Племянник, я тебя прошу, купи часы и сделай на них гравировку: "На память от дяди Семы". И число сегодняшнее…" Часы эти — "Электронику" — я храню до сих пор.
В Иерусалиме дядя Сема так же, как в Одессе на Привоз, регулярно ходил на рынок, в какой-то клуб пенсионеров, в ветеранский клуб. Словом, жил вполне насыщенно, тем более что рядом были родные — дочь, внучка, появившиеся уже в Израиле правнуки. Через несколько лет, будучи в командировке в Иерусалиме, я заехал навестить Сему и Лору. Они жили в крохотной квартирке. Сема недавно перенес операцию на горле и не мог говорить, только улыбался.
А глаза его оставались такими же молодыми.
Последний дедовский брат, Шимон, умер в Иерусалиме в 2000 году. Круг замкнулся.

Н. ФАЙНКИХ,
"Еврейские новости".

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.