На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

101 ВОПРОС ОБ ОДЕССЕ

ВОПРОС № 53: ТАК ОТСЮДА МНОГО БЛИЖЕ ДО "БЕРЛИНА" И "ПАРИЖА"?


Мало кто поверит сегодня в то, что наш город даже в конце третьей четверти ХIХ столетия был почти официально двуязычным. Даже таблички с названиями улиц, переулков, площадей гравировались на русском и итальянском. Традиционное "strada", то есть "улица", лишь в середине 1870-х стало мозолить глаза правоверным чиновникам, и только тогда все таблички заменили "одноязычными". В эту пору фельетонисты то и дело интерпретировали итальянское название как семантический вариант русского "страдать" - мостовые и тротуары пребывали в отвратительном состоянии, а замощение осуществлялось не слишком быстро.
Тем не менее, как свидетельствует авторитетный современник, итальянские вывески некоторое время сохранялись на винных погребках, даже такие лихие как "Eviva unita d'Italia!" или "Eviva Garibaldi! Cantina con vini".
Забавные, а то и курьезные вывески встречались чуть ли не на каждом шагу. "Вывески некоторых магазинов и гостиниц, - писал "Одесский вестник" 135 лет назад, - отличаются не столько орфографическими ошибками, сколько оригинальностью. Например, над погребом вы читаете: "Погреб быстрой реки"; над трактиром: "Вавилон, или Вход в источник красноречия"; или - следующий набор слов: "Гостиница "Африка ди Неаполитани Новотроицкий трактир" (конец цитаты). На Греческой улице внимание "чистой публики" привлекала следующая реклама: "Хаим Брут. Женский портной и компаньон". Именно так расшифровал для себя значение "и Ко" местечковый кутюрье.
На одной питейной лавке по Екатерининской вместо стереотипного "Распивочно и навынос" красовалась почти изысканная поэтическая миниатюра:

Здесь веселится компания,
Но без ссоры и ругания.
Пей шЕмпанское, мадеру,
Чтобы было человеку в меру.

Более информативные вывески включали, например, изображения бородатой намыленной физиономии, а то и всех стадий процесса стрижки-бритья. На более "лаконических" вымалевывали лишь огромные ножницы, и оное художество дополнялось пояснительной надписью: "Сих дел мастер". А поскольку в цирюльнях пускали кровь и имели дело с Дуремарами, постольку там вывешивались плакаты с "нарисованной коричневого цвета рукой, из которой ручьем бьет кровь". В витринах дамских парикмахерских можно было видеть муляж женской руки и табличку: "Холя ногтей".
Над сапожными лавками висели гигантские башмаки-инвалиды, над хлебными - "сизо-коричневые кренделя с черно-бурого цвета сухарями". Кренделя эти вырезались из дерева и золотились, а сверху украшались короной, будто замысловатый рыцарский герб. Всем нам памятна строка Блока: "Чуть золотится крендель булочной", - так вот это как раз о них.
Аптека Гаевского и Поповского до сих пор сохранила кое-какие фрагменты прежней рекламной атрибутики, скажем, латинскую надпись "фармация". Вообще же давние фармацевты стремились придать своему занятию как можно больше таинственности, а потому выставляли в витринах всевозможные реторты и колбы, напоминающие инструментарий средневекового алхимика, да еще наполняли эти сосуды кроваво-красными либо пурпурными химикатами. Совсем еще недавно на мраморном подоконнике дома, что на углу Екатерининской и Театрального переулка, можно было видеть гравированную рекламу одной из самых лучших в Одессе аптек - остзейского немца М. Кестнера... Темпераментные рекламные тексты аптекарей убеждали, что пилюли такие-то "слабят легко и нежно", а порошки такие-то - "ваше спасение, господа ревматики".
Другая "мраморная реклама", опять-таки двуязычная, но на русском и французском, тоже недавно украшала изящное здание великолепного "ликероводочного" магазина Цезаря Гинанда на улице Греческой, 30. Прейскурант отпускаемым здесь напиткам составляет целую брошюру! К слову, виноторговля Гинанда просуществовала 65 лет без перерыва (до экспроприации экспроприаторов), а изначально располагалась в доме Стифелей, с которыми он породнился, по улице Дерибасовской, 10.
Изумительные образцы изобретательности иллюстрируют в разные годы рекламы кондитерских фирм: "Абрикосов и сыновья", "Братья Крахмальниковы", "Жорж Борман", "Бликген и Робинсон",
"Х.Л. Дуварджоглу", "Братья Фанкони". "Робина и Монтье" и другие. Передо мной - "зроблена з любов'ю до життя" симпатичная стеклянная баночка из-под драже знаменитого московского товарищества "Эйнем", датированная 1896 годом. Драже это было столь популярно на рубеже веков, что о нем упоминают в своих мемуарах известнейшие литераторы и общественные деятели. В сотнях журналов и газет тиражировался удачный рекламный плакат, изображающий исполинского мальчонку в косоворотке, перешагивающего через Москва-реку, а подверстанный текст гласил: "Мой первый шаг за печеньем "Эйнем".
Но вернемся к вывескам. Веселенькие самозванцы, одесские торговцы бесконечно возмущали напрочь лишенного чувства юмора ремесленного голову. "Ввиду неоднократно возникавших недоразумений из-за того, что многие мастера и мастерицы на вывесках своих не называют себя настоящими и полными именами и фамилиями, - указывало общественное самоуправление, - а ограничиваются лишь французским наименованием себя по имени: "Моды Аннет", "Парикмахер Грегоар" и т. п.; тогда как на самом деле они - Агафия Пантелеева, Киркор Карабет и т. д., поступило распоряжение, чтобы все они, без различия подданства, именовали себя впредь исчерпывающе". Несмотря на всякие репрессивные меры, предприниматели, а в особенности - портные, модистки, куаферы и куаферши, упорно оставались Жанами, Феликсами, Жоржами, а также Жозефинами, Амалиями и проч.
Блистательное исключение составляли лишь первоклассные гостиницы и ресторации, дорожившие своей репутацией, а потому зорко следившие за своей имиджевой рекламой. Но тут ларчик открывается довольно просто: их содержатели были по преимуществу образованными иностранцами. Можно вспомнить "Клубную гостиницу" Жана Рено, в которой некоторое время размещался ресторан легендарного Цезаря Отона, а также "Отель дю Норд" Шарля Сикара. Можно назвать Кёля, Вереля, Каруту, Замбрини, Вагнера, Донати, Лателье, Кошуа, Магенера и многих других знатоков своего дела.
Названия двух первых одесских отелей были вполне патриотическими: местного разлива - "Ришельевская" (Отона), а также имперского - "Санкт-Петербургская" (Вереля). В начале 1840-х реестр лучших гостиниц - помимо перечисленных - следующий: "Новороссийская" и "Московская", "Парижская" и "Ревельская". Но были и второклассные, и, скажем, внеклассные, разобравшие все как патриотические, так и непатриотические названия на континенте, включая звонкие имена европейских столиц. И когда великолепный кондитер, ресторатор, устроитель массовых гуляний Жан-Батист Карута приобрел на бульваре столь желанный особняк с намерением устроить там непревзойденную гостиницу с ресторацией, ни одного пристойного французского названия для него не осталось. Тогда он и рискнул "пересечь" Ла-Манш, и окрестил свое детище "Лондонской". С его легкой руки в город и нахлынули британские названия отелей, ресторанов, питейных заведений: "Англия", "Бристоль", "Ливерпуль" и т. п.
А теперь - гордость моя, рекламные вывески начала 1830-х (!), обнаруженные в малоизвестном и давнем издании. Привожу слово в слово:
"Grotta oscura для веселых и дружелюбных приятель";
"Здесь мёд, холодного напитка и пиво продают";
"Здесь Еврей, что книги в переплёт работает".
Вкуснотища!

Олег ГУБАРЬ.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.