На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

«А ПИНТЭЛЭ ИД» — «ЕВРЕЙСКАЯ ТОЧЕЧКА»


Еврейской культурой я заинтересовался в 1979 году. Увлечение оказалось стойким: интерес к иудаике не иссякает до сих пор. Не буду подробно останавливаться на мотивах, побудивших овладевать еврейскими знаниями и стремиться передавать их другим. Мне и самому трудно разобраться в той гамме чувств, которая довлела надо мной в те годы. Отчетливо помню только то потрясение, которое я испытал после прочтения романа Анатолия Рыбакова "Тяжелый песок". Номерами журнала "Октябрь", в котором была напечатана повесть, меня снабдили мои ровесники, сказав, что в Москве этим романом зачитываются не только евреи.
Это уже недавно я узнал, что первоначально роман назывался "Рахель". Автор предлагал рукопись разным изданиям, и все, кроме журнала "Октябрь", ее отвергли. Но и в "Октябре" заместитель редактора Владимир Жуков изменил название на "Тяжелый песок". В те годы выход произведения, посвященного истории и гибели прекрасной еврейской семьи, был событием из ряда вон выходящим. В стране господствовал злобный государственный антисемитизм, вовсю шельмовалось Государство Израиль, а журнал "Октябрь" отважился представить евреев, которые все, как на подбор, были богатырями, отличались завидными красотой и талантами и приняли страшную смерть от ненавистного нацистского врага…
В 1979 — 81 годах я служил в Вооруженных Силах СССР. Служба проходила в Белорусской ССР. Как ни мало я был в то время сведущ в еврейской истории, а понимал, что слово "Минск" значит очень много для еврейства Восточной Европы. Как только я находил среди сослуживцев евреев, моментально начинал "лезть им в душу" со своими еврейскими вопросами, предложением поучиться самому или научить меня чему-либо еврейскому. Это еврейское я тогда понимал (да и сейчас понимаю) очень широко: языки (иврит, идиш), история, традиция, судьбы отдельных представителей народа… Такой подход — терзать евреев чем-нибудь еврейским — я пронес через все эти годы занятия иудаикой. Меня за эти годы даже мало кто и послал…
Анализируя все свои еврейские контакты, прихожу к выводу: все-таки не так уже много евреев, которых вовсе не интересует хоть что-то еврейское.
В большинстве представителей древнего народа есть "а пинтэлэ ид", что можно перевести с идиш приблизительно как "еврейская точечка". У одних она глубоко внутри, а у других — ближе к поверхности. Что, например, заставило старшего лейтенанта Ефима Генриховича Шера сказать в кругу офицеров, указав на меня, что мы, мол, с Гусевым евреи, поедем в Израиль служить в израильской армии? Офицеры довольно добродушно такое выслушали. Напомню: это было в самое дремучее застойное, антисемитское время, а старший лейтенант был если не коммунистом, то комсомольцем точно.
А я, тоже будучи комсомольцем, по простоте душевной обратился как-то к одному из политработников штаба полка капитану Якобсону с предложением обучать меня языку идиш. Политработник ответил, что сам ничего не знает, да и вообще женат на белоруске. Прошло много лет. Я пишу, читаю и говорю на идиш. Женат я на еврейке. Вот так-то, капитан!
Не могу не помянуть добрым словом своего первого учителя идиш — рядового Володю Казаневича, проходившего службу в музыкальном взводе полка. Он призывался из районного центра Брянской области Клинцы — бывшего еврейского местечка Черниговской губернии. Еврейской грамоты он не знал, слова и выражения на "мамелошн" транслитерировал для меня кириллицей. Причем у них же там свое, отличающееся от литературного идиш, произношение. Надо "а гройсн данк", а у них "а грэйсн данк"…
Должен подчеркнуть, что очень часто мне в моих еврейских делах помогали неевреи. Помню, как я искал синагогу в Ташкенте. У кого узнать в большом городе? Я обратился в горсправку. Сидевшая в будке женщина пожала плечами. Но находившийся рядом с ней мужчина с большим энтузиазмом объяснил мне, как добраться. Синагогу я нашел. Единственная в Ташкенте начала 80-х годов синагога европейских евреев располагалась на тихой одноэтажной улочке за гостиницей "Россия".
На воротах — табличка: ТЕРО "Голубь мира". ТЕРО — это ташкентская еврейская религиозная община. Попав внутрь, я обратил внимание на прикрепленную к стене мемориальную доску. Текст был примерно такой: "Насан Криворуцкий. (Следуют годы жизни.) Основатель и первый председатель Ташкентской синагоги. Вечная благодарность". И тогда я поставил на одну чашу весов многочисленных знаменитых писателей, поэтов, ученых, артистов, политиков, родившихся в еврейских семьях и ничего не сделавших для своего народа, а на другую — никому не известного еврея Криворуцкого, которому его народ установил мемориальную доску со словами вечной благодарности. И в моем сознании конкретное, небольшое (в рамках одного города!) деяние Криворуцкого перевесило порой большие (в рамках государства, континента, мира!) деяния всем известных евреев, чья деятельность была чрезвычайно полезной другим народам, но не именно еврейскому.
На первый в своей жизни миньян (кворум из 10 евреев — мужчин от 13 лет, необходимый для совершения общественных молитв и некоторых ритуалов) я попал в городе Гомель — случайно. Шел по утреннему городу в поисках евреев. И — как в сказке: стоят евреи возле, как оказалось, молитвенного дома. Искать их особо не пришлось… После молитвы меня пригласил к себе домой один из них, по фамилии Локшин, а по профессии — кондитер. Рассказал о своем боевом пути во время войны, о том, что молиться его заставляет жена. Узнав, что я буду в Москве, ветеран попросил зайти в синагогу на улице Архипова — к Фишману или Шаевичу, попросил, чтоб они выслали ему иудейский календарь. Так я познакомился с будущим главным раввином России Авраамом (Адольфом) Шаевичем, имел с ним приятную беседу.
И опять — как в случае со старшим лейтенантом Шером: на дворе брежневщина, а Шаевич говорит мне, незнакомому ему человеку, о притеснении евреев в СССР, о том, что поступить в вуз и закончить учебу еще можно, а вот сделать затем карьеру… Сообщил мне он и о том, что не в синагоге, а возле синагоги (это он подчеркнул) по иудейским праздникам собирается много евреев, можно приходить, общаться, невесту себе подыскать. Я тогда подумывал о том, не вернуться ли мне к той фамилии, которую мой отец носил с рождения до окончания седьмого класса школы — Зильберштейн. Шаевич меня отговорил: "Неизвестно, скажут ли Вам Ваши дети спасибо". Фамилию Гусев я ношу до сих пор. Мои двое сыновей — ученики одесской еврейской школы "Тиква"-"Ор Самеах" — тоже. Да и, правду сказать, в школе не так уж и много учителей и учеников с типично еврейскими фамилиями, украинские и русские преобладают…
Вернусь к тому, что по иудейским праздникам не в синагогу, а к синагоге приходило много евреев. Часть улицы Архипова, площадка перед синагогой, знаменитая "горка" была самым настоящим еврейским клубом. Если считать, что в те годы в Москве существовала еврейская община, то "горка" была ее "офисом". Там евреи открыто встречались друг с другом. Как в калейдоскопе, мелькают перед моим мысленным взором разные лица. Вот грузинского вида и манеры речи парни, открывающие свои советские паспорта — фамилии оканчиваются на "швили", а в пятой графе запись: "еврей". Вот прощается со мной молодой рыжеватый еврей в сапогах, приехавший из Украины: "Зай гэзынт!" Отказники, активисты еврейского движения, шадхены… Никогда не забуду, как пела на Пурим еврейская молодежь: "Город, славный город, и этот город — Тель-Авив". Всей песни я не помню, но были там слова "Под голубыми небесами — шестиконечная звезда. Израиль — родина евреев. Веди вперед нас, Голда Меир"… Кто-то подскажет мне полный текст песни?
Я на "горку" ходил потому, что интересовался еврейством. Хотел изучать идиш, а меня направили в русло иврита. Сказали, что познакомят с человеком, который найдет мне учителя. Этим человеком оказался Эфраим (Александр) Холмянский — будущий "узник Сиона". В то время КГБ стремился в самой Москве еврейских активистов не арестовывать: все-таки много иностранцев кругом, среди них — политики, бизнесмены, корреспонденты различных изданий. Ждали, что рано или поздно еврей, намеченный для "посадки" (был такой термин в сионистских кругах), выедет в сравнительно небольшой город (подозреваю, что туда его могли и выманивать).
Эфраима Холмянского арестовали в каком-то городке в Прибалтике. Поводом для ареста послужило то, что Холмянский якобы походил по клумбе с цветами. Его обыскали и нашли пистолет. Говорят, что этот пистолет уже до этого у кого-то находили и изымали. Так цепляли к инакомыслящим уголовные статьи. Но самое удивительное для меня, что кого-то из еврейских активистов арестовали за то, что этот интеллигентный и культурный человек якобы мочился на детскую песочницу…
Но вернусь к тому, как я в Москве подпольно начал изучать иврит. Первой моей учительницей была соблюдающая традиции девушка-студентка по имени Ира. Дала она мне всего один — правда, продолжительный — урок, переправив затем к учителю Михаилу Ратнеру. К нему я ездил домой, за учебу платил деньги. С первого занятия и по сей день у меня одна амбарная тетрадь для изучения древнего языка, возрожденного усилиями энтузиастов. Весь процесс изучения мною иврита можно проследить по этой тетради. Мой учитель пригласил меня и на пасхальный седер, который проводился в обычной московской квартире в районе станции метро "Речной порт". Михаил выдал мне принесенный им из дому головной убор (что с меня, мало что знавшего, возьмешь!), а 5 рублей за участие в седере я заплатил сам. Седер вели Эфраим Холмянский и еще один молодой еврей представительного вида, со звучным голосом, которого все называли Зээв.
Помните, как я чудесным образом попал на первый в своей жизни миньян в Гомеле, когда набрел на евреев на улице? Таким же образом познакомился с Михаилом (Микой) Членовым. Ехал в метро и обратил внимание на очень небольшого роста человека в берете, который читал книгу, поднеся ее близко к глазам. В книге я различил еврейские буквы, обратился к читавшему: "Шалом, хавэр!" Не успели мы переброситься парой слов, а уже и выходить надо. У меня были тяжелые вещи, которые я не без труда вынес из вагона, потеряв своего недавнего собеседника из виду. Стал оглядываться. Вдруг слышу сбоку: "Вы не меня ищете, молодой человек?" В дальнейшем разговоре Михаил Анатольевич сообщил, что является старейшим (в плане продолжительности) преподавателем иврита в Москве, что начал преподавать после полугода изучения языка. На его курсах ученики платят за учебу, потому что, если не брать денег, то люди не будут прикладывать должных усилий… Был я и у него дома. Помню, что было очень много книг, в том числе и редкие дореволюционные издания на еврейскую тематику. В настоящее время Михаила Анатольевича Членова особо представлять не надо. У него много еврейских титулов. Назову один: председатель ВААДа России.
От Членова я услышал о жившем в Одессе Сауле Яковлевиче Боровом. Встретился с маститым историком, которого советская печать называла "рупором сионизма". И снова "а пинтэлэ ид": звоню Боровому спустя некоторое время после встречи, поздравляю от большого ума с Днем Конституции. А Саул Яковлевич говорит: "Есть еще один праздник!" — "Какой?" — "Рош-а-Шана". И откуда только 83-летний ученый знал, когда в тот год был еврейский Новый год?!
Саул Яковлевич Боровой умер в Москве, а я продолжал заниматься еврейской общественной работой в Одессе. На пишущей машинке печатал еврейские материалы, распространял. Кое-что есть у меня до сих пор. В полиэтиленовом кульке храню на этажерке размноженный фотографическим способом экземпляр романа Леона Юриса "Эксодус" ("Исход") в переводе с английского языка на русский. Мне эти фотолисты дали Непомнящие. Была в Одессе, проживала на улице Гагарина такая чудесная семья отказников, много делавшая для пробуждения в евреях СССР национального самосознания. Глава семьи Меир (Марк) Непомнящий был "узником Сиона", как и его зять Яша Левин (Катанчик). Если бы нашла эти фотолисты у меня "Галина Борисовна" (госбезопасность), то, не исключено, что сидел бы и я.
Самое большое, что для моей безопасности сделали Непомнящие: на моих глазах порвали титульный лист, на котором крупными буквами было выведено слово "Эксодус". Каюсь: только один еврей и ознакомился с моей помощью с фототекстом запрещенной книги. Вскоре подул свежий ветер: стали появляться еврейские объединения, открываться еврейские библиотеки. Впервые еврейскую библиотеку я посетил в Москве. Она функционировала в одной из комнат 2-комнатной квартиры, принадлежавшей Юрию Иосифовичу Соколу (станция метро "Фрунзенская", 3-я Фрунзенская улица, дом 1, кв. 66). В другой комнате, где хозяин спал, размещался маленький музей Катастрофы — фотографии карательных действий нацистов. Причем, как я помню, фотографии были большого размера, занимали все пространство стен. Надо было иметь очень крепкую нервную систему, чтобы оставаться среди них ночью.
Юрий Сокол родился в Харькове в 1924 году. Его родители знали идиш и немного "лошн-койдеш", но мальчик рос без еврейских языков. Он уважал и любил русский народ и его культуру. В 1942 году Сокол добровольно ушел на фронт. Служил в противотанковом расчете. Такие расчеты вместе с небольшими противотанковыми ружьями придавались подразделениям пехоты. Юрий был 5 раз ранен и даже однажды похоронен, когда под огнем врага обрушилась землянка. Его соединение участвовало в освобождении концлагеря Штутгоф около Гданська (Данцига).
Во время войны Сокол вступил в Коммунистическую партию, "веря в коммунистические идеалы и в то, что говорилось в газетах". Войну закончил в чине старшего лейтенанта. На груди — 20 орденов и медалей. Высшей его наградой был орден Красного Знамени. В мирное время Ю. Сокол продолжил воинскую службу. Помню, как он упоминал, что был военпредом на заводе. В 1968 году стал полковником артиллерии, а в 1977-м вышел в отставку.
Рост уровня антисемитизма Юрий Иосифович стал осознавать в начале 80-х годов. Наблюдал за борьбой отказников. С тех пор его заинтересовали еврейские дисциплины — история, традиция, израилеведение. Первой книгой по иудаике, которую он прочитал, причем в подлиннике — на английском языке, был опять же "Эксодус". Английский язык Сокол знал довольно хорошо. Говорили, что его первая жена и двое сыновей уехали в США.
В отношении евреев, предпочитавших Соединенные Штаты Израилю, Юрий Сокол говорил следующее: "У них есть право выбора, хотя мне не нравятся те, кто использует для подобной цели израильскую визу. Однако люди почти ничего не знают об Израиле и боятся. В США они быстро ассимилируются. Они не настоящие евреи, и мне их жаль".
Свою вторую жену, Любу Клейдерман, Сокол встретил, когда она пришла помочь ему в только что открытых в его квартире библиотеке и маленьком музее. Она начала с мытья окон, затем стала секретарем и гидом.
Упомянутые библиотека и музей были частью Московского еврейского культурно-просветительного общества (МЕКПО). Первым председателем общества был Елисаветский (как мы шутили — "еле советский"). Сокол стал председателем МЕКПО после смерти Елисаветского. К началу 90-х годов культурно-просветительное общество насчитывало около 2 тысяч членов и 10 тысяч активистов, включая неевреев.
"Мой народ ничего не знает, — заявил Юрий Сокол в интервью зарубежному изданию. — То, что вы видите на поверхности, это всего лишь несколько отказников. А на 90 процентов советские евреи — это народ без истории. Они умирают духовно. Фашисты развязали физический геноцид, а то, что происходит при Советах, — это бескровный духовный геноцид. Моя задача состоит в том, чтобы открывать евреям глаза".
Помню, как негодовал Юрий Иосифович, когда по непонятной причине не состоялось мероприятие, посвященное годовщине расстрелов в Бабьем Яру. Первоначально власти выделили для проведения мероприятия клуб. Были приглашены люди, среди них — ветераны войны, инвалиды. В назначенный час двери оказались закрытыми. Я был в библиотеке, когда Юрий Иосифович собрал молодежь и рассказал о случившемся.
Запомнились его слова насчет того, что кое-кто из присутствовавших хотел бы услышать об инциденте из сообщений какой-либо зарубежной радиостанции, но мы хотим услышать не "Голос Америки", а голос Родины. Кто-то из собравшихся откликнулся: "Родина глушит наши голоса". — "Не надо!" — взорвался полковник в отставке. Не прост был Сокол, и непростой была эволюция его взглядов на понятия "Родина", "еврейский народ" и другие…
Что еще я помню о Юрии Иосифовиче Соколе? Подтянутый, стройный, явно не выглядевший на свой возраст, он в 1988 году принял участие в московском марафоне, преодолев 42 километра 195 метров за три с половиной часа. К его майке была прикреплена небольшая эмблема — щит Давида. Когда ветеран пересек линию финиша, то воскликнул: "Это для моего народа!" Знаю, что Юрий Иосифович нашел свой путь в еврейское государство. Там он поменял фамилию. Не помню ее звучание, но начиналась она с "Бен". Не ведаю я и того, жив ли и здоров бывший глава МЕКПО. Ведь ему уже за 80…
Позвольте мне закончить мои заметки. Всего, чему я был свидетелем в течение многих лет еврейской общественной деятельности, в одной статье не расскажешь. Главное, чтобы мы еще раз ощутили, какой большой путь пройден постсоветскими евреями от почти полного отсутствия еврейской культуры до ее полного присутствия в разных аспектах. Кроме того, я, много лет поддерживающий идиш, участник десяти семинаров по этому языку, хочу, чтобы мои читатели запомнили словосочетание "а пинтэлэ ид" ("еврейская точечка"). Как мог, в этой статье я проиллюстрировал его значение. А если кто-либо сможет поведать о жизни Юрия Иосифовича Сокола в Израиле, я буду очень благодарен и смогу считать, что еще одна задача, которую я ставил перед собой, когда садился писать эту статью, выполнена.

Игорь ГУСЕВ.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.