На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

ПРОЗА

ВЫ ОБВИНЯЕТЕСЬ В УБИЙСТВЕ ВРЕМЕНИ...


I
Объявление висело на старом залатанном рекламой столбе. Гласило оно следующее: "Потерялась надежда. Нашедшего просят вернуть за приличное вознаграждение. ВЕРНИТЕ МНЕ НАДЕЖДУ! ПОЖАЛУЙСТА!". Оно было написано истерическим почерком, явно передавая настроение автора. Это был листок из тетрадки в клеточку. Уже давно никто не писал объявлений на подобной бумаге, да еще так! Ольге показалось, что это объявление написано в единственном экземпляре и рассчитано на привлечение именно ее внимания. Она подошла к столбу. Теперь она могла четко видеть буквы. Видимо, писавший не был слабым человеком, просто временно выбитым из седла. Отдельные буквы были написаны с нажимом, почти до царапин, до крови этого клетчатого листика. Наверное, тетрадка сильно пострадала, она извивалась под нажимом шариковой ручки, но выскользнуть не получалось. Когда буквы, наконец, легли на бумагу, тетрадь думала, что сейчас расплачется, но уже не от боли, творимой ручкой-мачете. Она сопереживала этой красивой руке, которая выливала на нее гамму отчаянья.

II
— Подсудимый, встаньте! Вы обвиняетесь в убийстве Времени — согласно статье 888 Уголовно-морального Кодекса Королевства Объединенного Времени.
По залу волнами прошел шепот. Это было первое дело такого рода, рассматриваемое при открытых дверях. Обычно убийц Времени судили при закрытых дверях. Суд был формальностью. Приговор был один и тот же — ссылка в Серое Безвременье. Давно уже в Королевстве ничего подобного не случалось. Если кто-то и решался на нарушение Кодекса, то не более чем на обычную кражу Времени. Будучи пойманными, подданные Короны Хронуса отделывались административным взысканием.
— Вам есть что сказать?

III
Ольга оторвала номер телефона и поспешила в сторону дома. Не разуваясь, подошла к телефону, сняла трубку, но сразу набрать номер не решилась.
— Что я ему скажу? Ведь я не нашла эту надежду, а своими надеждами делиться не принято как-то. В конце концов, почему-то оно попалось мне на глаза?!
Трубку сняли сразу, видимо, он не отходил от телефона.
— Алло? — голос был взволнованный.
— Здравствуйте, я прочла Ваше объявление…
— Вы нашли мою надежду? Б-же, что я говорю? Девушка, извините, я не в себе. Я написал бред и поверил в него, теперь сижу, как идиот, у телефона и жду…
— Раз ждете — значит, надеетесь. Значит, у Вас появилась надежда.
— Но это другая. А я потерял…
— На улице такое пекло, что немудрено.
— Спасибо, конечно, но это меня не оправдывает.
— Хотите чаю или чего-нибудь из этой серии?
— Не уверен. Вы хотите пообщаться с идиотом?
— Куда пойдем?
— На "Минутку".
— Через полчаса?
— Договорились.
Она села в кресло. До "Минутки" было сто метров. Она подумала, что нужно надеть что-нибудь зеленое — под цвет надежды. Но так жарко!
Открыла шкаф, на глаза попался кусочек зеленой ткани, который она обычно цепляла на сумку хвостиком. Привязала к сумке. Выпила стакан воды — легче не стало. Накрасила губы. Обулась. Разулась. Разделась. Залезла под холодный душ. Смыла помаду и остальной макияж. Оделась. Подошла к зеркалу. Ничего не хотелось поправлять — жарко. Взяла сумку и вышла. На лифте не поехала. Побежала по ступенькам. Сзади болтался зеленый шарфик-хвостик.

IV
— Едва ли Суд Присяжных сможет понять мою ситуацию, поэтому не уверен, что стоит тратить силы в ответе на вопрос "Вам есть что сказать?".
— Ваше право, Подсудимый, но все же чисто по-человечески могли бы попытаться объяснить Ваше "Нечто" Суду и залу.
Над залом висело любопытство. Что могло толкнуть человека, подчиненного Королевства Объединенного Времени, который родился и вырос в этом благословенном измерении и месте, пойти против законов, существовавших здесь всегда, и — убить Время?
О том, как так получилось, что Время здесь стало объединенным, ходили легенды. Якобы когда-то у каждого человека, жившего здесь, было свое собственное время. Но его всегда было мало. Слишком мало для жизни, любви. Люди рождались и умирали, не успевая успеть. А потом появились те, которые объединили Время. Причина, по которой долго не удавалось это сделать, — не все жители этих земель были согласны объединить Время. Находились собственники, которые просто считали, что их Время, даже то немногое, принадлежит только им. Возник конфликт, в результате которого отщепенцы были перебиты. Их тела были вынесены в Серое Безвременье. Остальные объединили свое Время и стали жить долго. Очень долго. Это все случилось относительно недавно, поэтому даже среднюю продолжительность жизни нельзя было вычислить. Но уже сейчас все они жили дольше на 40 лет, чем их предки-собственники.
Родившиеся позже не понимали, зачем надо было отправлять несогласившихся в Серое Безвременье, но это было данностью. На вопросы никто не давал ответов. Зачем вопросы, если и так все хорошо? Но этот человек с тяжелой костью, густыми волосами, осунувшимся лицом, но блестящими глазами… так притягивал внимание. Он молчал уже довольно долго. Видимо, решал, стоит говорить или же оставить при себе. Вот он вскинул голову. Посмотрел прямо перед собой, обвел неторопливым взглядом собравшихся.
— Мне приснилась надежда. Кажется, это что-то из соседнего мира. Но в моем сне она принадлежала и мне. Надежда вырваться из замкнутого круга. Из вашего замкнутого круга Объединенного Времени. Смысл — не умирать?! Смысл — иметь ВСЕГДА в запасе Время?! Посмотрите на себя! Вы перестали его ценить. Оно всегда у вас под рукой. Так когда-то случилось с огнем. Теперь — со Временем. Мне теперь не нужно ВАШЕ Время. У меня есть свое. Может, это был только сон. Там, в мире, из которого пришла надежда, люди рождаются, любят, ценят красоту, ценят Время, потому что никто не знает, сколько его есть. Вот и я сейчас приблизился к тому миру. У меня появилась надежда расстаться с Королевством бессмысленности. Я не хочу вас обидеть, вам так удобно — вы сделали свой выбор. Я сделал свой. Едва ли это кому-то интересно, посему это все, что я могу вам сказать. И Серое Безвременье для меня — лишь промежуток, хлипкий мостик к моему Времени.

V
Ольга увидела его сразу. Он ходил между столиками, поглядывая то под ноги, то наверх, то на вход.
— Здравствуйте. Я Вам звонила.
— Девушка, я тут подумал, что вряд ли Вы получите удовольствие от общения с умалишенным…
— Я уже пришла.
— Я заметил. Извините, что притащил Вас сюда, просто со времен института остались какие-то очень теплые чувства к этому месту.
— Не извиняйтесь, я здесь тоже часто бывала в студенческие годы и сейчас порой захожу.
— Чаю?
— Все равно.
Они оккупировали столик у последнего окошка. Чувствуя некоторую неловкость и рассыпая сахар, наколдовали себе чаю и уставились сквозь прутья на улицу.
— Кстати, точнее, не кстати, меня Олег зовут.
— Почти тезки. Меня — Ольга.
— Вы чем по жизни занимаетесь, кроме того, что читаете объявления психов о потере надежды?
— Трудно сказать. Пробовала себя в разных областях. Везде начинала с нуля. Было интересно. Теперь и не знаю. Хочется думать, что вот-вот придет тема. На самом деле, наверное, все равно, чем заниматься, главное — с удовольствием. Хочется писать сказки. Хочется лепить из глины и разрисовывать горшки. Расписывать дома. Но не хватает гениальности, что ли.
— А я то кошу под Платонова, работаю в вымирающем отряде дворников, то опять начинаю писать что-то. Просто после филфака трудно определиться.
— Вы печатаетесь?
— Ага, на столбах с рекламой… На самом деле иногда в Интернете вывешиваюсь в разных самиздатах. Радует, когда пишут хоть что-то типа рецензии: значит, до конца прочли.
— Так что с надеждой?

VI
Судья, несмотря на свой небольшой относительно живота рост, пытался нависнуть над залом — должность обязывала
— Суд удаляется на совещание. Перерыв.
Подсудимый с грустью вздохнул. Он надеялся на скорое окончание процесса. Времени-то у него немного, в отличие от остальных, хотя рассчитывать на милосердие не приходилось.

VII
— Понимаете, Ольга…
— Можно на "ты".
— ОК. Я, если можно так не очень громко сказать, экспериментировал со временем. Искусственно затягивал и ускорял течение своего, заметьте — только своего, времени. Я писал сказки с собой в главной роли. Мне нравилось манипулировать временем в созданном мной мире. Последняя сказка, точнее — задумка сказки, казалась мне грандиозной. Представь себе: Королевство Объединенного Времени, Корона Хронуса и прочее. Изначально замысел был добрым. Но мои славные критики одну из последних вещей обвинили в отсутствии интриги. К этому времени у меня случилась внеплановая депрессия. Начал думать о том, что зря копчу небо, всегда мучил вопрос, почему до сих пор не придумали статью за убийство времени. Ведь это преступление.
— Согласна.
— Так вот: наваял своего главного героя эдаким убийцей времени, которого судят публично, и…
— И?..
— И потерял надежду закончить сказку. Он повис в зале суда. То есть, в отличие от остальных, его время, вырванное из круга надуманной вечности, конечно. То есть, по идее, пройдя Серое Безвременье, он должен оказаться здесь, в нашем мире. Я — псих?
— Кажется, тебе хочется им быть или хотя бы казаться.
— Может, и так.
— Ты не мог бы дать мне прочесть все с начала?
Он с готовностью достал искореженные тем же почерком, что и объявление на столбе, листы. И застыл в ожидании приговора.

VIII
"Судья, несмотря на свой небольшой относительно живота рост, пытался нависнуть над залом — должность обязывала.
— Суд удаляется на совещание. Перерыв.
Подсудимый с грустью вздохнул. Он надеялся на скорое окончание процесса. Времени-то у него немного, в отличие от остальных, хотя рассчитывать на милосердие не приходилось".

IX
Ольга еще раз пробежала глазами по последнему абзацу.
— Да… надо что-то делать.
— Попросить еще чаю?
— Теперь моя очередь угощать.
— Моя гордость дворника противится.
Он улыбнулся и ушел. Вернувшись, застал ее за судорожными поисками ручки в полнейшем сумбуре внутренностей сумки.
— Классика! А можно для полноты картины вывалить все на стол?
Небогатая коллекция: связка ключей, полкилограмма мелочи под подкладкой сумки, пуговица-яблоко — зеленая — одна штука, куча бумажек с идейками, медаль "За победу над Германией", что еще… Как бы зеркальце с патронами туши и блеска для губ… Малоинтересно. М-да, ручки так и нет…
— Есть идея.
— Свеженькая?
— Посуди сам. Судья — не идиот, после всего сказанного главным героем отправить его в Серое Безвременье, навстречу свободе — слишком хорошо. Насколько я понимаю, откровенно сочувствующих в зале нет?
— Нет.
— Отправлять туда девушку, например, меня — банально.
— Отправлять мужчину, например, меня…
— Короче, если ты не против, я продолжу за тебя писать, а ты собирайся…

X
Он услышал шорох в стене. "Ну вот, схожу с ума… самое время…"
Сквозь кирпичи свежевыстроенной персональной тюрьмишки невесть откуда просочился кадр, с размаху плюхнувшись на земельный пол.
— Фух! Тоже мне — придумала наикратчайшую дорогу! Ведьма жестокосердная! — он погрозил кулаком в неизвестность. — Меня зовут Олег.
— Поздравляю, очень редкое имя… Особенно — в этой камере. Меня тоже.
Первый от души захохотал.
— Времени у нас мало, ты ж его здесь для себя убил, да? Собирайся, пойдем.
— Через стену?
— Не знаю, что ей взбредет в голову на этот раз. Посмотрим.
— Кому — ей?
— Неважно пока. Познакомлю.
В камере изо всех щелей зазвучал мотивчик "Эммануэль".
— Издевается. Мерзавка, — он опять хохотнул. — Ты только ничему не удивляйся — у нее в голове бардак еще обширнее, чем в сумке, — весело!
"Экран" мелькнул.
— Так… кажется, задел за живое…
Олег I осмотрелся. Фрэнк Синатра не унимался, наяривая "Strangers in the Night" уже, казалось в сорок восьмой раз, но, в принципе, это все равно было приятнее, чем обычный набор попсы, выливаемой на уши несчастных и безвольных пассажиров. Они ехали в тамбуре "невероятно пахнущего" поезда Дебальцево — Хмельницкий. Дверь туалета стояла отдельно в стороне. Причем дверь явно не родная, надпись на ней гласила: "Ne pas ouvrir avant l'arret du train"; типа "До остановки поезда не открывать"… В окошко вагонной двери было видно, как одна мамаша пыталась запихнуть бренные останки традиционно-вареной курочки "в дорогу" и беспощадно исковерканные обломки вареных всмятку яиц в переполненную эмоциями и объедками мусорку. Мусорка сопротивлялась, демонстрируя свой устойчивый характер и негибкость мышления.
Теперь хохотал Олег II. "Странники в ночи" затихли. "Summer Тime" звучало издевкой — за окнами проплывал снег.
— Ты что-нибудь понимаешь?
— Не знаю. Или, чтобы не казалось слишком просто, или адаптирует тебя к здешней скоротечной реальности. Или…
В ответ зазвучал Bob Marley.
— Ага, кажется, я угадал. Не знаю, что будет дальше, но будет весело — сто процентов.
— Подожди, так радоваться или нет?
— Смотря на что ты изначально рассчитывал.
— Пассажиры, станция Никитовка, стоянка — две минуты, — проводница откинула подножку.
— Нам выходить, судя по всему.
Между елками стоял Ленин, выкрашенный в синий цвет, приветственно протягивал руку не то для рукопожатия, не то для удобства голубей. Голуби, видимо, в прошлой жизни бывшие попугаями, предпочитали плечо "Капитана Флинта".
Вдруг наступила ночь. На такси денег не было. Идти пешком было как-то нерадостно. Вдруг общая картинка зимы сменилась теплом.
— Здесь всегда так быстро все меняется?
— Вообще-то нет. Видимо, это очередной подарок.
Они сели на ступеньку возле не облюбованной фонарями троллейбусной остановки. Закурили. Когда начали приходить мысли о самой мягкой двуполенчатой лавочке, вдруг подкрался троллейбус с выключенными фарами, без света в салоне. Водила-кастрюльщик высунулся из передней двери и заговорщически прошипел:
— До шахты "Кочегарки". По полтиннику!
— Лады.
Троллейбус проехал через ночь. "Кочегарка" встретила рассветом.
— До "Минутки" рукой подать.
Воздух радовал разнообразием: запах, похожий на газ "Черемуха", с химзавода "Стирол", уголь, цветущие абрикосы…
Надежда вернулась сама собой и уже воплотилась в жизнь. Вот он, его персонаж. Тяжелая кость, густые, с ранней проседью, волосы, блестящие глаза. "Хорош, мерзавец! И почему я не женщина?!" Олег I зашел на "Минутку", Ольга дописывала, нещадно царапая бумагу ручкой, — чернила закончились, она выбивала на бумаге буквы. Подняла невыспавшиеся глаза:
— Ну и где твой убийца времени?
Олег резко повернулся. Никого
не было.
— Ничего не понимаю. Слушай, а при чем тут Горловка? Мы же в Одессе?
— Просто ностальгийка прихватила, училась в этом замечательно смешном городе. Захотелось снега и цветущих абрикосов. А в Одессе все замечательно, но такого количества абрикосов, как в Донбассе, больше нигде не встречалось. Хотя акации, конечно, компенсируют отсутствие абрикосов. Да и вообще, во сне можно путешествовать по местам "боевой славы". Не забыть бы всего, что приснилось, проснуться, положить на бумагу, пока помню. Неизвестно, когда ты появишься в моей жизни и как будет звучать твое имя. Собственно, я даже не знаю, как будут меня звать к тому времени. Может, София… А так — вдруг ты все это прочтешь и вспомнишь, что тебе тоже снился этот сон об убийстве времени. Если вспомнишь — читай "по диагонали". Если не посчитаешь это своеобразным убийством времени и не потеряешь надежду дочитать до конца. До встречи.
По дороге на работу Ольга стала поглядывать на столбы объявлений.

Лета ДЕТОЧКА.
Иллюстрации Алексея Коциевского.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.