На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

КТО ВЫ, ПРАВЕДНИКИ МИРА?


Вторая мировая война явила миру такое явление как спасители — Праведники мира. Эти люди получили официальное признание в Государстве Израиль по закону, принятому Кнессетом в 1953 году, — "Об увековечении памяти мучеников и героев".
Кто же такие спасители-Праведники? Что побуждало людей пойти на риск, когда им лично ничего не угрожало? В довоенной, мирной жизни ничем особо не выделявшиеся, люди разного социального уровня и национальностей… Никто из них не был склонен подвергать себя и своих близких смертельному риску. Они не считали себя способными совершить подвиг. Жили, выполняли свою работу… Но неожиданно поставленные перед выбором: приютить человека, спрятать его или, отказав, обречь на мучения и гибель, стать соучастником убийства, — они оказывались неспособными на злодеяние. На чем основывалась такая неспособность, что и как было заложено в человеке, который не оставался равнодушным к чужой беде на фоне общего безразличия, а зачастую и враждебности?
Оснований было много и разных. Назову некоторые — наиболее вероятные: воспитанные с детства нравственные категории общечеловеческой морали, где человеческая жизнь бесценна; психотип человека, не приемлющего чужих страданий; последствия пережитых личных невзгод, трагедий, потерь близких; вспыхнувшие с первого взгляда чувства — например, к ребенку; глубокие религиозные чувства, основанные на библейских заповедях; наконец, корысть — желание впоследствии получить выгоду от спасенных.
Какими бы ни были побудительные причины, но несчастных спасали. Одномоментно, в состоянии аффекта спаситель давал убежище и пищу, брал на себя огромную ответственность, взваливал на себя множество забот и бытовых трудностей, обеспечивая жизнь чужого человека, часто — не одного.
Праведники заслуживают уважения, вечной памяти, благодарности поколений. Их работа — незаметная, скрытая, очень нужная — спасла не одного потерявшего надежду несчастного. Сколько смелости, находчивости, дерзости, даже авантюризма проявили спасители, не осознавая в себе таких качеств. Просто дело, которому они по велению сердца служили, этого требовало.
В то же время совместное проживание и взаимоотношения спасителей и спасаемых бывали сложными и противоречивыми. Спаситель должен был заниматься вопросами безопасности, беспокоиться о еде, других серьезных проблемах жизнеобеспечения. Спасаемый обязан был выполнять все предъявляемые ему требования независимо от своих желаний и от того, в какой форме эти требования предъявлялись.
Для спасителя нарушался привычный уклад жизни, человек испытывал гнетущий страх ежеминутного разоблачения, у него возникали сомнения в правильности своего поступка, в том, выдержит ли он добровольно взятые на себя обязанности. Все это влияло на его отношения со спасаемым. Последний не всегда адекватно воспринимал складывающуюся ситуацию. У него начиналась болезненная ломка характера. Должна была сложиться взаимная совместимость, цена которой — жизнь.
Еще более сложные отношения возникали, когда спаситель прятал несколько человек. Проблемы взаимной совместимости многократно усиливались, сказывались разница в возрасте, воспитание, жизненный опыт, привычки. Кстати, дети легче адаптировались к новой жизни, привыкали к новой семье при соответствующем отношении и уходе. Впоследствии приютивших людей считали родителями.
В отдельных случаях складывавшиеся взаимоотношения вынуждали спасителей менять свое первоначальное решение и переводить своих подопечных в другие места, к своим надежным друзьям или родственникам. Иногда спасаемые, не выдержав тягот подполья, сами уходили в неизвестность. Некоторые спасались, многие погибали.
Жизнь в тайниках была неоднозначна. Совместные тяготы и заботы порой объединяли людей. Срабатывал могучий инстинкт жизни, и малознакомые люди влюблялись, создавали семьи, проверенные в лишениях и опасностях, в вере друг в друга, и потому крепкие.
Но случалось и обратное. Муж или жена, спасая от гибели свою половину, всю оккупацию находились рядом, постоянно рисковали собой, боролись за жизнь и здоровье любимого. А когда наступала свобода — расходились. Казалось бы — противоречие: пришло освобождение, ничего не грозит, живите и радуйтесь! Но наступал кризис отношений и развод.
Как объясняют психологи, длительная систематическая зависимость одного от другого провоцировала усталость друг от друга. Постоянно нарушалось "личное пространство человеческого индивидуума", что неизбежно ведет к отторжению. На этом принципе основана известная восточная пытка, описанная в литературе: близких, любящих людей сковывали таким образом, чтобы один без другого не мог сделать малейшего движения. Через некоторое время они становились злейшими врагами, способными на убийство.
Обозначив отдельными штрихами многообразие вопросов, касающихся спасения преследуемых "врагов Рейха" на оккупированных фашистами территориях, попытаемся разобраться в природе и истоках их поведения.
В семи километрах от лагеря смерти в селе Богдановка Доманевского района (так называемая "Богдановская яма", где были расстреляны и сожжены более 55 тысяч евреев из Одесского региона, Восточной Подолии, Румынии, Буковины и Бессарабии) расположено небольшое живописное село Анетовка. Ничем не примечательное, кроме колоритной украинской природы. Жители села в страшные годы оккупации, во время массовых расстрелов и издевательств, отличались своей порядочностью, сопереживанием чужой беде, стремлением помочь несчастным, не считаясь с опасностью для себя.
В основу рассказа об анетинцах как спасителях, о природе, истоках их поведения положены воспоминания жителей села, дошедшие до сегодняшнего дня. В частности, Василия Емельяновича Волошина, его близких и друзей, в чьих семьях спасались люди — евреи, сумевшие удрать из гетто, окруженцы, бежавшие из лагерей военнопленные. Дружба между спасенными семьей Волошиных и другими спасителями не прекращается до настоящего времени, продолжается уже в следующих поколениях.
Чтобы правильней и глубже понять мотивацию поступков спасителей, проследим их поведение с детства. Из воспоминаний Василия Волошина (воспоминания приводятся с сокращениями и стилистической правкой):
"Школа была главной в нашем детстве. Просыпаясь по ночам, представляли, как завтра будем отвечать на уроке. Старались друг друга опередить, ответить на "отлично". Длинными осенними и зимними вечерами, далеко за полночь при керосиновой лампе зубрили стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Шевченко или решали примеры по математике.
Деревенская жизнь — не городская. С малолетства нужно было помогать родителям по хозяйству. Мы разводили кроликов, отлавливали сусликов. За их шкурки заготовители давали нам чернила, карандаши, тетради, книги. Это была существенная помощь родителям. Денег в колхозе получали очень мало. Расчет на трудодни производили зерном, овощами, маслом и другими продуктами. Всего было вдоволь.
Наша школа была семилетней. Школа растила нас. Небольшой коллектив педагогов занимался нами, отдавая свои знания, не жалея сил и времени. На всю жизнь остались в памяти директор школы Григорий Романович Холошенко, учительница Людмила Алексеевна и другие. На школьных участках земли нас приучали к осмысленному сельхозтруду, умению выращивать все необходимое.
Силами учеников при школе сделали спортивный городок, и мы с первого класса осваивали лазание по канату, различные упражнения на кольцах, брусьях, турнике. В городке всегда были дети — от малышей до старшеклассников. Директор гордился нами, устраивал различные соревнования и показательные выступления перед односельчанами.
В школе нам привили любовь к музыке. Вечером после трудового дня мы спешили в клуб на музыкальные занятия или репетиции. В праздничные дни мы выступали на клубной сцене под аплодисменты односельчан.
В страду мы, старшеклассники (12 — 13 лет), работали наравне со взрослыми. Косили во время сенокоса, вязали снопы, погоняли в упряжке лошадей в лобогрейке, работали на соломокопнителе за комбайном, возили зерно на элеватор и делали многое другое по указанию бригадира. За это нам платили по два трудодня за рабочий день — большое подспорье для родителей.
Школа воспитала в нас стремление к самодисциплине, коллективизм, дала основы начальных знаний, нацелила на мечту. А ощущение свободы, независимости, любовь к своему краю, своей Родине — это результат нашего образа жизни с малолетства.
Голуби были нашей страстью и забавой. Мы следили за их полетом и горячо спорили, чей проворней и быстрее удирает от коршуна, выше и изящней парит в ярко-голубом солнечном небе. Мы сами их разводили под крышами хат в самодельных плетенных из верболоза корзинках. Каждый разводил своих серых, белых, рябых виртуозов, вертунов и других.
Много времени мы проводили на речке, которая охватывала все село и впадала в Южный Буг. Там, на речке, в густых зарослях верболоза, непролазных камышах гнездилась всякая речная птица, а вода кипела рыбой, особенно там, где были открытые плесы. На утренней и вечерней зорьках наперебой ловились на удочку красноперые окуни, серебристая тарань, на блесну — щука. Мы, босоногая ватага сельских ребят, азартно соревновались в рыбной ловле, по-доброму подшучивая над неудачниками.
Горные родники освежали низину. Там расцветали дикие маки, ромашки, зверобой, чабрец и полынь. На взгорье расцветал ярко-желтым цветом горицвет, фиалки.
Набегавшись, в сумерки разводили костер, варили уху, пекли картошку и мечтали каждый о своем.
Часто уезжали с дедом на телеге в ночное — и погружались в сказку. Мы слушали волшебную музыку леса. По пути лесную дорогу перепрыгивали зайцы.
Во время наших поездок дед рассказывал о русско-японской войне, участником которой он был. Мы, замирая, слушали его рассказы о Китае, Японии, Манчжурии, о партизанской борьбе в лесах Даурии. Напевая у костра песенку тех лет "Сербия, Бельгия, жаль мне тебя, пьяные германцы разгромят тебя", дед говорил нам, и мы начинали понимать: война — это горе и кровь.
И однажды, когда утром вернулись в село, мама в слезах сообщила, что по радио передали: Германия нарушила договор и вероломно на нас напала.
Что нас ожидало — мы не представляли".
Война ворвалась в патриархальную сельскую жизнь. Наступило время поступков, разделивших людей на мерзавцев, героев и равнодушных. Проследим за их действиями по воспоминаниям Василия Волошина и постараемся сделать выводы.
"Все военнообязанные ушли в армию. Мы, подростки — кто повыше, постарше, — поехали в Доманевку (райцентр) в военкомат поступать добровольцами. Конечно, без ведома матерей. Нам отказали, а военком посоветовал следить за возможным появлением немецких парашютистов и сообщать властям. И еще — на работе в колхозе заменить ушедших защищать Родину.
События развивались быстро. Мимо нас по шляху днем и ночью двигались беженцы, гнали стада скота, ехали запряженные быками, а иногда коровами арбы, набитые колхозным добром. Двигались колонны солдат, отступали кто на чем. Шли старики, инвалиды, дети и женщины. Люди падали от усталости, голода, жажды, задыхались от пыли, поднимавшейся над шляхом. Нещадно палило солнце. Солдаты шли небритые, часто босиком, замотав ноги обмотками, забинтовав кровавые мозоли на ногах. Сапоги — через плечо, на гимнастерках, покрытых солью от пота. С трудом тащили свое военное имущество.
Каждое утро, нагрузив все, что могло вмещать питьевую воду, мы выезжали на шлях и поили отступающих. Наши матери раздавали нехитрую еду: хлеб, вареную картошку, мамалыгу. Иногда приносили молоко, но его отдавали преимущественно детям…
…Солдаты, не успевшие переправиться через Буг, остались в окружении. Дороги перекрыли немецкие мотоциклисты. Нужно было выручать солдат, и мы развели их по селам Лекарское, Карловка, Коштово, Анетовка, Богдановский хутор, Шуцкое, Чубаровка — через поля, минуя дороги. В Анетовке наши женщины дали солдатам гражданскую одежду, оставшуюся от мужчин, ушедших на фронт, и попрятали по домам. К вечеру село заняла румынская часть, начался грабеж и хаос. Резали домашнюю птицу, скот. Избивали людей, пытавшихся сопротивляться грабежу.
К нам в хату ввалились человек пять румынских солдат. Увидев на стене почетные грамоты за отличную учебу с изображением Ленина и Сталина, мою фотографию с красным галстуком, солдат штыком порезал грамоты, схватил меня за волосы и ухо, выволок во двор с намерением расстрелять. Мама бросилась на колени, в слезах умоляла отпустить меня.
Я удрал к деду и ночевал у него в подполе.
Вечером пьяная румынская солдатня начала хватать наших женщин и девушек для "забавы", но их офицеры во избежание самосуда со стороны местного населения прекратили разгул и бандитизм. Утром румынская часть ушла.
Пришли другие устанавливать власть. Избрали старосту, двух полицаев из местных спокойных, порядочных людей. Их дети воевали в Красной Армии, они знали молдавский язык, их предложили односельчане. Для контроля оставили одного румынского жандарма".
Так жили молодые анетовцы — потенциальные спасители. Совсем другая картина наблюдалась неподалеку, в немецких колониях, например, в Богдановском хуторе.
Из воспоминаний Василия Волошина:
"В нашей анетовской школе занимались ребята с Богдановского хутора. Мы никогда с ними не дружили. В школе возникали конфликты из-за высокомерного к нам отношения, обидных прозвищ и т. д. Часто возникали драки — как в школе (директор нас наказывал за них), так и за ее пределами. Тогда в них участвовали взрослые.
После прихода оккупантов ребята из Богдановского хутора стали официально называться "фольксдойче". Им выдали оружие, винтовки старого образца и униформу. Их использовали для охраны гетто, поиска и поимки евреев, бежавших из гетто, военнопленных и окруженцев. Наши бывшие соученики грозили нам расстрелом. Мы старались не встречаться с ними один на один.
Оружие тогда было у всех. У них — официально, у нас — незаконно".
События неожиданные, но характерные для немецко-румынской оккупации, наваливались лавинообразно, одно ужасней другого. Начались преследования, аресты, публичные казни служащих советских государственных учреждений. Началось поголовное уничтожение еврейского населения, жившего в деревне и в окружающих селах с незапамятных времен. Попытки односельчан спрятать, спасти своих еврейских соседей и друзей в массе своей заканчивались трагически. В отдельных случаях — удавалось.
В конце октября начали пригонять тысячные этапы евреев из разных мест Транснистрии. Картины перегонов были ужасны, шокировали и вызывали у местного населения неоднозначную реакцию. И обычные, на первый взгляд, люди непредсказуемо менялись.
Часть красноармейцев-окруженцев, осевших в селах, оказались дезертирами и пошли в полицаи, принимали участие в карательных акциях. Часть местного населения ради корысти, затмившей совесть, превратилась в мародеров, обиравших несчастных, гонимых, голодных и больных людей. Не брезговали убийством ради вещей узников, бредущих в этапе. Были безразличные, равнодушные люди. Но были и такие:
"Первая колонна шла у нашего села за речкой. Мы, набрав торбы печеной картошки, коржи хлеба, мамалыги, сала, лука, подходили к идущим в этапе евреям и пытались передать им еду. Румынские солдаты и полицаи грозили нам, требуя не подходить близко, ничего не передавать. Иногда угрозы кончались побоями. Попадало и нам, и евреям. Другие конвоиры шли молча, не обращая на наши действия внимания.
После прохождения очередного этапа евреев на дороге оставались полураздетые трупы разного возраста мужчин, женщин и детей. У многих были изуродованы лица, руки, ноги. Лисы, одичавшие собаки грызли их".
В Богдановке началось массовое уничтожение евреев — их расстреливали, сжигали заживо. Расстрельная команда была из украинских полицаев и немцев-колонистов (фолькс-дойче) под руководством румынских офицеров. Палачи не выдерживали постоянной психической нагрузки, ужасов расстрела, сменялись во время перерыва, пили спиртное — постоянно находились под действием алкоголя. В эти моменты случались отдельные побеги обреченных. Евреи убегали в неизвестность — прятались в скирдах, посадках, заброшенных сараях тракторных бригад.
По "народной почте" стало известно, что в Анетовке, других селах можно найти приют. Путь туда был сложен и опасен. Патрули из фольксдойче и местных полицаев охотились за беглецами и убивали их, предварительно ограбив, избив, изнасиловав. Счастливчики все-таки добирались и спасались. В этом им помогали жители Анетовки и других сел с лояльным населением.
Трагические события в Богдановке требуют глубокого и четкого документального описания. Настоящая статья посвящена истокам, первопричине поведения спасителей — Праведников мира, людей высокой нравственности — в условиях максимального риска, какой являлась обстановка вокруг лагеря смерти Богдановка.
Из приведенных выше фрагментов воспоминаний о довоенной жизни сельских подростков можно судить, что у поколений людей, живущих в подобных местах, окруженных поэтически красивой природой, занимающихся сельским трудом, вырабатывалось чувство сопереживания, возникала потребность помочь находящемуся рядом человеку по принципу "ты поможешь — тебе помогут".
Собственно, на этих принципах строилась сельская община испокон веков. Уважение старших и послушание диктовались необходимостью. Старший хранил опыт, помогающий вести хозяйство, растить детей, строить дом. Из поколения в поколение утверждался такой порядок вещей, и со временем это вошло в генетическую память людей, исповедующих порядок жизни, подтвержденный библейскими заповедями.
Естественно, были исключения, неприятие подобного уклада жизни по разным причинам. Но это отдельная тема.
Среди другой социальной группы населения — городских жителей, которых отличали иной характер труда, образ жизни, быт, — сопереживание проявлялось у людей, исповедующих принципы гуманизма, нравственную свободу. У тех, кто был способен на поступок во имя чести и достоинства. Эти качества, воспитанные в человеке с детства или заложенные в генетической памяти как результат традиционного воспитания многих поколений семьи, проявлялись в экстремальных условиях.
Подведя итог сказанному, приведу цифры: в селе Анетовка на 60 дворов спаслись и дожили до освобождения 12 евреев, сбежавших из лагеря смерти Богдановка Доманевского района Николаевской области.

Леонид ДУСМАН,
бывший узник Доманевского концлагеря.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.