На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

РЕЦЕНЗИЯ

«И СЕРДЦА ГОРЕСТНЫХ ЗАМЕТ»

Жанр новой книги Александра Бирштейна "Одесса, улица Жуковского, дом №..." (Липецк, 2006; 248 с.) можно определить как беллетризованные мемуары. Автор типизирует собственный текст как "попытку автобиографии", однако, очевидная самоирония предисловия сразу же определяет дальнейший характер изложения: это, разумеется, саркастическая, ерническая, хотя порой и довольно невеселая хроника давних событий.

Характеризуя это издание, хочу отметить два значимых — по крайней мере, персонально для меня — момента. Первый: хотя, на мимолетный взгляд, книга — только сборник иронических миниатюр, но на самом деле она в большой степени действительно хроникально-документальна, я бы сказал, отчетливо носит историко-бытовой оттенок. Все, что касается быта 1940 — 1960-х, до самых незначительных мелочей: топографии зданий и сооружений, послевоенных руин, предприятий и заведений сферы обслуживания, их обстановки, цен на любые товары и услуги, нравов, традиций, манер, сленга и т. д., и т. п., — абсолютно точно и достоверно. Вероятно, кому-то совершенно безразлично, сколько стоили бутылка универсальной отравы под маркой "Біле міцне" и билет в общее банное отделение либо каковы были расценки на стрижку-бритье в хрущевское время, как именно оформлялся домкомовский "красный уголок" и как формировались первомайские колонны. Но все эти и прочие многочисленные безделицы, не будучи четко зафиксированными, имеют привычку без остатка растворяться во времени
(А.И. Бирштейн, в частности, много повествует и о ретроспективной бытовой химии, используя удачные "химические метафоры") — да так, что практически не поддаются воспроизведению. Сама жизнь безоглядно утекает вместе с этими мелочами и тоже, понятно, реанимации не подлежит.
Другой момент, на котором я желал бы сфокусировать внимание читателя, это такое неочевидное, подспудное, может быть, стремление автора деликатно развенчать одесский миф, именно что его историко-бытовой аспект. Увенчанный лаврами, многажды описанный, ставший притчей во языцех местный космополитический эдем, образец веротерпимости и толерантности — в чем-то фикция, очевидная гиперболизация, выдающая желаемое за действительное. Лично мне, фактически современнику автора книги, обитавшему в нескольких кварталах от его двора, на той же "территории детства", знакомому со всеми перипетиями дворового быта, очень понятны и хорошо знакомы обиды, психологические травмы, полученные в этом "идеальном мире", какового на самом деле никогда не было. Да, выносили столы, скамейки, доски, стулья на середку двора, изощрялись в кухо- и самогоноварении, выпивали и закусывали в складчину, приходили на выручку, сострадали, блистательно острословили, но и подставляли ножку, сживали со свету, отчаянно завидовали, люто ненавидели сосед соседа, предавали, сдавали оккупантам и КГБ.
Эта наша всегдашняя готовность лакировать, драпировать прошлое, доводя его до пошлого, ностальгически вздыхать по тем годам, когда якобы солнце светило ярче и небо было голубее… Помню, как меня в очень нежном возрасте дворовые мальчишки научили невинному с их, да и моей точки зрения, стишочку, который я принес домой и истово процитировал отцу и бабушке: "Два еврея, третий жид по веревочке бежит". И получил по шее, не ведая, за что. О своей национальной принадлежности (а между тем род наш поистине интернационален: евреи, русские, украинцы, белорусы и др.) я узнал не в семье, а на жестокой и коварной улице. Никогда не было в старой Одессе того феноменального межнационального согласия, о котором столько толкуют. Едва ли какой город бывшей империи сравнится с Южной Пальмирой по числу погромов, к каковым следует приплюсовать еврейский геноцид 1941 — 1944-го, в котором, к огромному сожалению, принимали участие и не такие уж малочисленные одесситы. Посему довольно с нас лакирующей лжи. Судя по всему, основательно достала она и Александра Бирштейна, написавшего по этому поводу именно то, что было, без прикрас.
Есть, впрочем, претензии к качеству текста, и сводятся они главным образом вот к чему. В отдельных случаях пряная, сочная, рельефная одесская разговорная речь литературных героев А.И. Бирштейна непредумышленно перетекает в собственно авторские ремарки. Но то, что допустимо в устной речи колоритных персонажей, едва ли позволительно в комментариях профессионального литератора, в контексте которых виртуальные, вербальные небрежности трансформируются в материальные, стилистические. Можно отметить и некоторую ходульность нарисованных Александром Иосифовичем обитателей означенного двора по улице Жуковского, № 7. Впрочем, это означает, естественно, и типологичность всего реестра контрастных, знакомых, вероятно, большинству представителей нашего поколения с младых ногтей теть Ань, Рив и Марусь, дядь Петь и Мариков, мадам Берсон и Фекалиных, участковых Гениталенко, припадочных партийных активистов типа Межбижера и проч. Выражаясь метафорически грубовато, чем-то близким и родным веет даже от упомянутой мадам Фекалиной. Какой диапазон чувств, однако: от "любви к родному пепелищу, любви к отеческим гробам" до "хорошо в краю родном — пахнет сеном и говном".
Оценивая книгу Бирштейна с, так сказать, краеведческой, регионально-исторической стороны, не могу не признать одного ее неоспоримого достоинства. У нас, знаете ли, сложился некий стереотип усредненного "одесского текста", впитавший в себя классические наработанные образцы и приемы — от В. Дорошевича, А. де Рибаса, К. Паустовского, И. Бабеля до А. Львова и М. Жванецкого. Невольное пародирование, неосознанная имитация, заданные интонация и темп — все плавно проистекает привычным, накатанным руслом. Это вовсе не означает, что ты предумышленно занимаешься конъюнктурой, делаешь то, чего от тебя ждут. Вовсе нет. Все дело в том, что ты сам в этом потоке, континууме, это для тебя органично, ты бесконечно искренен в утверждении легенды о Городе Солнца. Как написал когда-то Александр де Рибас, о дурном зачем говорить, на что его тиражировать, а посему будем, мол, вспоминать лишь хорошее из прошлого Одессы.
Позиция понятная, логически обоснованная. Мы прочно (и порочно!) на ней закрепились. Вот и получается у нас не прошлое, а некое универсальное беллетризованное "раньшее время". "Старая Одесса" преобразилась в некий универсум, в цельный кусок, в пирожное, каковое никогда не кончается, сколько от него ни откусывай. Единый мотив, единый темп, единые декорации, единая окрашенность. Короче говоря, подделка, фальшивка, как изъясняются одесситы, понимающие толк в алкоголе, "залипуха". Как же можно собственноручно закрывать глаза, не видеть разницы, скажем, между не такими уж отдаленными 1960-ми и теперешними, 2000-ми? Столь же неодинаковыми, неравнозначными в любых ипостасях были, понятно, 1860-е и 1900-е. О какой универсальной "старой Одессе" можно говорить?!
Мне представляется, что формула "время собирать камни и время разбрасывать камни" обретает более доступный, прозрачный смысл, если спроецировать ее на другую: "время озабоченности и время абсентеизма". Самое занятное заключается в несовпадении того и другого времени у разных субъектов. Впрочем, заведомо ясно одно: озабочиваться и напрягаться все мы, мягко говоря, любим не очень. Поэтому услужливая память всегда готова вычеркивать из собственной и нашей общей биографии неприятные, жгучие, саднящие абзацы. И чтоб не забывать, надо иметь немалое мужество. Александр Бирштейн помнит, и тревожная память его пишет поверх старательной ретуши мифотворцев, оживляя эпоху во всем ее пронзительном многообразии. Пусть его текст далеко не безупречен, но он дышит правдой — то сладкой, то горькой. А правда всегда объективна, и она не в силах зачеркнуть любовь к родному пепелищу. Полагаю, она лишь приумножает эту любовь с отчетливым привкусом горечи.

Олег ГУБАРЬ.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.