На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОНКУРС «ДОРОГОЙ МОЙ ЧЕЛОВЕК»

Мужчины моей семьи


Пока мы живы, пока мы дорожим памятью о наших корнях, родные нам люди как бы живут с нами. Был в нашей семье тот, кто жил идеалами Равенства, Братства, — старший брат отца Лейзер Исаакович Гринблат 1901 года рождения. Юнцом он шагнул в революцию. Где и как он отстаивал свои идеалы, мне неизвестно. Из разговоров родных: боролся с басмачами (теперь мы знаем — "ох, нелегкая это работа…"), собирал после гражданской войны беспризорных детей. А когда вернулся в родной город, родителей не застал — умерли от голода в 20-м году. Чудом остались живы младшие брат и две сестры. Их спасла мать. Еще до слома жизни она, жившая на скромные доходы мужа, тем не менее, прославилась как кулинар. Это учли рэкетиры (тогда называвшиеся налетчиками). Они-то не бедствовали, наняли мою бабушку поварихой. Оплата — с каждого блюда порция. Этими порциями она спасла своих детей, а сама, стоя у кастрюли, умерла от голода.
После смерти родителей меньшую, 10-летнюю, девочку забрали в детдом, 14-летняя сестра ушла в те края, где оставались родственники, работала прислугой. А полубездомный брат маялся язвой.
Жизнь начала понемногу налаживаться. В то время женский монастырь был закрыт, кельи раздавали под жилье. Лейзер Исаакович добился, чтобы в монастыре подросшим сестрам дали по комнате. Назначения его, как коммуниста, на работу менялись — и вдруг ему предложили, да не предложили, а назначили на такую должность, что дух занялся: "Я, мол, могу только с удочкой посидеть у моря, что я в этом понимаю?" Образование-то было революционное, какие-то промышленные курсы, готовившие советские кадры, а тут такая ответственность — улов рыбы в Черном, Азовском, Каспийском морях и на Волге, рыбоперерабатывающие заводы юга страны, снабжение армии и населения. А ему приказ: ты — коммунист, ты должен, у нас нет кадров, будешь работать под управлением наркома.
К счастью, он уже в 1924 году женился, обрел дом, а главное — в лице жены — умного соратника. Она с первых шагов его наставляла: "Прежде чем отдать распоряжение, прими в штат специалистов, чтобы в том или ином случае они могли дать консультацию и подтвердить правильность решения письменно (в двух экземплярах: первый — в сейф на работе, другой — домой)".
И пошло дело. А времена тогда были тяжкие — безработица. Мой больной отец был без специальности, тоже уже создал семью (мать тоже больная). Как заработать? Друг детства Рабчик Берлага взял отца сторожем в рыбный магазин, которым заведовал. Магазин помещался на Дерибасовской, где после войны разместился овощной. Рыбный был поменьше. Помню, там был даже аквариум, можно было выбрать рыбу.
Отец успел проработать два с половиной месяца, пока его заявление о приеме на работу не дошло до дяди. Тот написал: "Отказать". А отцу сказал: "Буду с тобой делиться зарплатой, но в одном производстве не должно быть двух Гринблатов — многие нуждаются в работе".
Да, был кристально честен, этим-то и стал поперек горла одесским дельцам, наживавшим на рыбе тысячи. С какими только предложениями они не приходили, как только не соблазняли взятками, но дядя был верен своим принципам. Тогда они стали ДЕЙСТВОВАТЬ. Не зря говорили о врагах. Они были.
А время становилось страшным: уже отработал Ягода, уже взошла звезда Ежова. (Помню, как на первомайской демонстрации ехала полуторка с опущенными бортами. На ней — огромный макет: рукавица в шипах сжимала извивающуюся змею.)
Руководители на тех или иных местах были сговорчивее дяди, свершился ряд преступлений. Помню, как соседки возмущались тем, что завезли на "Привоз" во второй половине дня свежую рыбу, люди ждали, когда начнут продажу, а продавцы сначала молчали чуть не час, а потом заявили, что продажи не будет. Продержали рыбу без холодильника едва ли не сутки в летнюю жару, потом стали продавать. Естественно, последовали отравления. Были, вероятно, и другие события.
Тучи сгущались, и уже стало ясно, что будет беда. В семье приготовили домашний архив, спали в верхней одежде. Когда ночью пришли за дядей, он помедлил открывать — будто только проснулся; а тетя вышла черным ходом и с архивом поехала в аэропорт и первым же самолетом вылетела в Москву, к непосредственному начальнику.
Ворвавшиеся в квартиру энкавэдэшники искали домашний архив — стены штыками исковыряли. Рабочий архив уже был конфискован.
А в тюрьме было все, как было: избивали, пытали, заставляли подписывать чистые листы. Это продолжалось восемь месяцев, но дядя не сдавался, он знал, что жена за него борется. Беспрецедентный случай для тех времен: московская сессия выехала в Одессу для разбора дела на месте. Обвиняли дядю в отравлении водоемов, отравлении армии и населения, несвоевременном вылове рыбы. Не один день длился суд, но дядя победил. Его освободили, а на его место посадили 80 человек, совершавших те или иные преступления.
Вышел, вернее, выполз из тюрьмы, из этой жуткой мясорубки страшным — не верилось, что ему только 36 лет. Пока ожил, подлечился — присоединили Западную Украину. Пришел приказ выехать во Львов на какую-то значительную должность.. Да недолго пришлось там жить, грянула война.
21 июня вечерним поездом тетя уехала в санаторий, а утром, узнав о начале войны, собрал вещи — и тещу с племянником (своих детей не было) отправил в Киев, сказал: "Соня (жена) будет ждать вас на вокзале".
Какой это был тандем! Как одинаково они чувствовали и мыслили! Тетя, не доехав до санатория, ждала семью на вокзале в Киеве. А он, командир запаса, пошел в военкомат. Был назначен батальонным комиссаром.
Дороги войны… Семь раз был ранен. После тяжелого ранения ему предложили отпуск (такой тогда был закон). Он отказался, попросил назначение полегче. Назначили начальником санитарного поезда.
Бои были тяжелые, наша армия отступала к Сталинграду. В очередной раз, прибыв на станцию Морозовка, не успел получить раненых — поезд был разбомблен. Очередное ранение, в ногу. Но надо было спасать и своих бойцов — один из них был тяжело ранен. Не было никаких транспортных средств. Но дядя раненого не оставил, дотащил его на себе до Сталинграда.
Тем временем и жена, после смерти матери отвезя племянника к родственникам в Россию, тоже ушла на фронт. Позже дядя и его жена встретились и воевали рядом.
Окончил дядя войну в Вене. Он и там возглавил госпиталь.
Вернулись они с женой порознь. А ему покой только снился — он был направлен на борьбу с бандеровцами. Вот так, в боях, он и дожил до старости. Издерганный тиком, израненный, но бодрый духом. Очень переживал падение государственной морали.
Я по юношеской наивности не могла себе представить, что мой дядя Лева, любивший и оберегавший любую пичужку, цветок, деревце, убивал людей (пусть и фашистов). Я спросила его об этом. Он задумался, помолчал и только об одном случае рассказал.
"Я служил в пехоте. Мы отступали с тяжелыми боями. Во время танковой атаки немцев (а наша артиллерия отстала) заместителя командира батальона охватил безумный страх, и он побежал. Бойцы — за ним. При таком поведении люди становятся живыми мишенями, погибают почти все… Я его застрелил и повел людей в атаку…" Он замолчал.
Больше я таких вопросов не задавала.
Как мало мы знаем о них, о родных — как они перенесли эти четыре года, когда каждый день был испытанием.
И в старости он оставался таким же светлым и чистым, нисколько не ожесточился. Был он пенсионером республиканского значения, но не мог сидеть без дела, постоянно что-то мастерил, устроился надомником в артель, но за деньгами не гнался. Когда ему назначали премию, он просил передать ее такой семье, в которой есть дети.
Так же и ушел из жизни. "Скорая" приехала спасать его от инфаркта, но тетя сильно кричала, и он сказал: "Окажите сначала помощь женщине". Пока ее привели в чувство, он уже был мертв.

И другие мужчины нашей семьи защищали Родину. Мамины двоюродные братья, Левины, были тихими, мирными работягами. Но грянула беда. Гриша Левин ушел на фронт со старшим сыном. Кто знает, где их земля приняла. Остался младший, впоследствии — муж Нелли Харченко.
Петя Левин всю войну провоевал рядовым. И что удивительно — уцелел. Но сразу его не демобилизовали, отправили воевать с Японией. Наконец, вернулся. Тут бы своей работой заняться — ан нет. На фронте был принят в партию, пришел становиться на учет, а ему приказ — идти работать в милицию: "Там одни девчонки, мужчин не хватает, молодые больше калеки, а кто и в учебу пошел. У вас и выучка фронтовая. С бандитами надо справляться".
Удивлялись люди, смеялись, маме рассказывали: милиционер стоит часами в очереди за хлебом. А мама отвечала: "А как же впереди людей? Все голодают".
Долго он к нам не приходил: дежурства в очередь и вне очереди. Встретила я его случайно на Привокзальной площади и спросила: "Дядя Петя, что ты не приходишь?" — "Работы много. В следующее воскресенье обещали выходной, я приду".
В это время банда нападала на хлебные фургоны (карточное время, хлеб был дорог). Шоферов (они же экспедиторы) или убивали, или связывали и избивали.
Решено было усилить милицейскую охрану района. Дядю вместе с девушкой-милиционером поставили. Из проезжавшей машины спросили дорогу на какую-то улицу и выстрелили ему в печень.
Так окончилась его военная дорога.
Да, мы были мирными людьми. Война выкосила родных, любимых.

Одесские мастера
Последним из очень дорогих мне родственников был младший брат моей матери (моя нянька) Аврум (Абрам) Нухимович Гольдин (1911 года рождения), родной брат Пинхуса Нухимовича Гольдина, о котором я когда-то писала. Самый младший в семье, он остался без отца в трехлетнем возрасте и был вместе с моей мамой самым брошенным ребенком: мать денно и нощно работала на свою семью и на молодую семью старшей дочери. А времена уже были нелегкие: немецкая оккупация 1914 года, революция, гражданская война, отнявшие у бабушки двоих средних сыновей.
Абрама спасло то, что старший брат в связи с ранением на некоторое время вернулся в Одессу и определил его в детдом.
Но миновало лихолетье, и, отвоевавшись, вернулся старший брат (разница в возрасте — 13 лет). Он стал подростку как бы отцом. Сам прекрасный мастер, научил его своей профессии — слесарь-штампист.
В юношеские годы Абрам работал на конвертно-беловой фабрике, занимался на рабфаке — не оставаться же неграмотным. Пусть хоть такое образование. Но талант, изобретательность в профессии принесли ему славу не меньшую, чем старшему. С других заводов, когда что-то не ладилось, шли к братьям Гольдиным. Было время становления промышленности, специалистов прежних времен Советская власть отстранила от руководства производственными процессами.
В то время шла закупка некоторых станков в зарубежных странах. Дорого, очень дорого это было для молодой страны, и — что греха таить — старались, минуя международные патентные бюро, создавать подобные станки, копируя их с купленных образцов. А как, как выпилить, отлить ту или иную деталь? Для дядьев это не было сложно, они легко создавали нужные штампы, и производство станков налаживалось.
Армия была Абраму недоступна из-за врожденного порока горла. Как ему в юности хотелось не отставать от других парней, попасть в армию! Помню, в 1933 году в военкомате обещали его призвать, даже назначили срок. Бабушка устроила "проводы". Абрам был счастлив и с другом Арончиком даже танцевал фрейлехс на столе между несколькими рюмками (такой, видно, тогда был шик у тогдашней молодежи). Бабушка и брат ее, Эля Левин, дивились.
Но, увы, радость была преждевременной. Все же отказали.
Во время Отечественной войны, отправив семью, оставался Абрам командовать отрядом противовоздушной обороны. Перед сдачей Одессы эвакуировался в Фергану, где работал при госпитале. Опять-таки его мастерство помогало в ремонте медицинского оборудования, в выдумывании новых приспособлений.
После возвращения в Одессу начал работать по своей профессии на ювелирной фабрике. Конечно, ювелирное украшение не есть предмет первой необходимости, но доход государству ювелирные изделия давали значительный. Моряки из загранрейсов привозили изящные диковинки, продавали недешево. Но женщины Одессы (в первую очередь) и других городов и весей не хотели отставать от моды.
Дяде достаточно было посмотреть на изделие — инженерного толкования ему не было нужно. Он сам изготовлял все нужные штампы. Его даже приглашали преподавать какой-то практический курс в техникуме, который находился где-то в начале Комсомольской улицы.
Но звездным часом явилось создание плиты для плавки золота. Обычно такая плавка происходит с потерей, что в масштабах целой страны — большая потеря.
Тогдашний министр легкой промышленности Ан. Микоян побывал в США, где ему продемонстрировали такую плиту. Он вернулся на этот раз, не как прежние русские послы — с блохой. Он вернулся с большой озабоченностью. Были вызваны директора и главные инженеры всех ювелирных фабрик. Они должны был разрешить проблему.
Время шло, проекты успеха не приносили. По просьбе администрации за это взялся дядя — и сделал плиту. За что и был награжден медалью "Ветеран труда" и зачислен в состав личных кадров Министерства. Позднее еще был награжден медалью "За доблестный труд".
А уже подрастало новое поколение умельцев семьи Гольдиных. Рядом с отцом стал в 11-летнем возрасте к станку сын — Семен Абрамович Гольдин. Не от нужды так рано пришел он на производство — фабрика стала его университетом. Продолжили династию Сергей Семенович Гольдин и Александр Борисович Гимельштейн (сын моей сестры).
Да, племя у нас было такое. Жаль, разлетелись мы в дальние страны (дядя этого не пережил), понесли свое мастерство дальше.
А что бы они делали здесь, в разрухе и безвременье, когда десятки заводов и фабрик смотрят на нас пустыми глазницами? Каково было бы им видеть, что многие станки, которые они создавали, украдены и сданы на металлолом?
Пусть же память о них славит человека ТРУДА.

Тамара ГРИНБЛАТ.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.