На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

«НАЗОВИ СВОЕ ИМЯ…»


...Этот фильм, который обещает стать одним из самых громких украинских кинособытий года, как пишет "Зеркало недели", — о кошмарном "вчера" и болезненном "нынче". О Холокосте. Об осколках судеб, разбитых второй мировой. И бездне, которая постоянно вглядывается в тебя, если ты сам однажды в нее заглянул.
Трудно говорить о картине — еще трудней порою смотреть на экран. Часто возникает объяснимое желание либо отвести глаза в сторону, либо потупить их в землю. Потому что… в общем, понимаете... Тут тема, которая не терпит актуализированных скороговорок или ритмичного "клипового мышления" (чем сегодня страдает документальное кино). Здесь концентрация боли. Но без операторских виньеток и закадровой дидактики. И без авторского желания "сделать еще больнее", поскольку зритель и так соучастник.
Время в ленте Сергея Буковского течет так же медленно, как тогда — полвека назад. Когда и рассказчики были юны, и вообще казалось, что день тянется, как неделя, неделя — как месяц, а месяц — как год. То было общее ощущение "замедленности действия" — и четырнадцать лиц наших соотечественников, выхваченных из той кромешной бездны, четырнадцать очевидцев трагических событий спустя полвека вспоминают, "как это было…": гетто, зверства, аресты, расстрелы, Бабий Яр, растерзанные дети, искалеченные души. Ад.
Записи этих интервью сделаны в 1994 — 1998 годах Институтом видеоистории и образования Фонда Шоа университета Южной Калифорнии. Они и стали основой для фильма.

— Если скажу, что эта работа оказалась самой трудной из всех моих картин, то это не будет преувеличением, это правда, — говорит режиссер Сергей Буковский. — Даже по сравнению с девятисерийным документальным проектом "Война. Украинский счет". Да, очень тяжелый материал… Ты не можешь просто посмотреть, потом выключиться и заняться чем-либо другим… Люди, интервью с которыми смотришь, все время с тобой. Это уже — твои родственники, соседи. Может, из-за того, что снималось это не для кино, а для архива — из желания сохранить именно свидетельства (почти как на допросе). И еще... Все мои прежние наработки, попытки "внедрить" какой-то режиссерский прием рушились, как карточный дом. Лишь в процессе монтажа понял: сами герои не позволяют использовать режиссерские уловки. Потому что все такие "уловки" становятся "приемом", банальностью.
Хронометраж нашего фильма — полтора часа. Это так называемый "гранд формат", весьма распространенный на Западе, но почти неизвестный у нас в стране. Мир неигрового кино, его жанровое и стилевое многообразие несколько шире того, что можно увидеть на наших телевизионных каналах. Например, фильм Клаудио Ланцмана о Холокосте "Шоа" идет девять часов, и оторваться от экрана невозможно. Может, у меня искаженный вкус, но я люблю медитативное кино, где можно рассматривать медленное течение жизни.
Меня также не покидает ощущение, что это еще и некий итог... По крайней мере, мой персональный итог в документальном кино. Ведь, если быть честным, последние десять лет работы — за редким исключением — это телевизионная поденщина.
— Все ли интервьюированные герои сегодня смогут увидеть картину?
— К счастью, многие из них увидят. Даже в Киеве на премьере ожидаем Марию Гольдберг, Юрия Пинчука, Зинаиду Климановскую, Леонида Серебрякова, Ирину Максимову…
— Некоторые монологи в фильме словно умышленно оборваны. Будто бы зритель-слушатель сам должен додумать их дальнейшую судьбу. Это умышленный режиссерский ход?
— Знаете, каждая из этих жизненных драм могла бы стать основой для отдельного большого — в том числе и игрового — фильма. И трагизма, и неожиданных поворотов там более чем достаточно. Невозможно весь материал вместить в рамки одной документальной ленты, даже если она длится 90 минут.
Вот одна из историй, которая осталась за рамками фильма. О ней нам рассказала киевлянка Татьяна Чайка еще здесь, в Киеве, перед нашим отъездом в Лос-Анджелес. А там в архиве мы ее и отыскали… Это такой семейный рассказ. Он записан со слов мужа и жены Марии и Петра Гуцолов. Юноша, украинец, влюбился в красивую еврейскую девушку из гетто. Он решил выдать ее за свою сестру и принес поддельные документы, чтобы ее освободили. Но Марию опознал полицай, бывший одноклассник, и сказал, что это никакая не сестра. В полицейский участок их сопровождают немецкий солдат и тот самый полицай. И вот немец убивает полицая и разрешает влюбленным бежать. Они убегают, прячутся, скитаются — пока не находят приют на хуторе у одинокой хозяйки. И с этого момента начинается еще один непредсказуемый поворот судьбы — с разлукой, встречей и другой встречей через много лет.
А почему "оборваны" судьбы?.. Именно так задумано. Все в фильме сделано умышленно — разве не из отдельных судеб складывается судьба народа?
— В Вашей картине есть и два безмолвных персонажа — Злата и Хаим Медники, обитатели бывшей синагоги. Почему о них ни слова? Что-то особенное скрыто за молчанием этих людей?
— Они действительно живут в бывшей синагоге, уже давно перестроенной в большую коммуналку. Они никуда не уезжают. Так для себя решили — здесь им жить. Мне показалось, что и Злата, и Хаим до сих пор находятся… в гетто. И выхода отсюда нет... Во всяком случае, я хотел, чтобы такое ощущение возникло у зрителя. Их молчание — золото. Оно притягивает. Они показались мне почти ирреальными персонажами из прошлой жизни. Вот почему единственно уместной была съемка на фото. Мне показалось неделикатным вламываться в их жизнь с нашим "железом".
— Почему Вы использовали записи рассказов наших соотечественников о Холокосте, сделанные еще десять лет назад?
— Так говорить не совсем правильно. Дело в том, что я получил предложение от Фонда Шоа снять фильм именно на основе собранных им свидетельств. Этот архив насчитывает более 50 тысяч интервью. Из них три с половиной тысячи записаны в Украине. С моей супругой Викторией Бондарь (она координатор проекта, его редактор в том самом смысле, который мы раньше вкладывали в это слово — когда не было шеф-редакторов, супервайзеров и продюсеров) просмотрели около пяти сотен интервью. И отобрали 60 героев. Самый короткий рассказ — два часа. Самый длинный — восемь часов. Работали над материалом уже дома, в Киеве, в нашей квартире. Среди отобранных свидетельств были не только рассказы переживших Холокост, но и тех, кто помогал им спастись. В какой-то момент я понял: фильм должен быть о том, что если есть в мире хотя бы один-единственный человек, который поможет другому избежать гибели, то этот мир небезнадежен. Я рассказал об этом в Фонде. Меня поняли. Даглас Гринберг, исполнительный директор Фонда, сказал: "Делай свой фильм. И таким, как ты его видишь". Откровенно говоря, я был даже растерян, услышав такое пожелание. Давно не поступало таких предложений…
— Стивен Спилберг — один из основателей Фонда Шоа (в переводе с иврита "Шоа" значит "Катастрофа"). В чем непосредственно состояла его продюсерская функция в данном проекте?
— Нам рассказывали, что еще во время съемок фильма "Список Шиндлера" в Венгрии к Спилбергу приходило много людей, они рассказывали о пережитом, об увиденном во время войны. Тогда, наверное, и возникла идея подобного фонда. У них — огромный архив с разветвленной сетью поиска, очень продуманной и удобной. За месяц работы в архиве мы встречали там исследователей, преподавателей, журналистов из Польши, Венгрии, Германии, Соединенных Штатов. Тогда, в сентябре прошлого года, Фонд Шоа еще располагался на территории студии "Universal". А с января 2006-го он вошел в состав университета Южной Калифорнии. Насколько мне известно, Стивен Спилберг занимается не ежедневной работой Фонда, а его стратегией…
— Не возникало в процессе работы над проектом каких-то разногласий — уже с американской стороной? Известно, что они довольно щепетильны и политкорректны во многих вопросах, а здесь столь сложная тема.
— Нюансы возникали. Поначалу какие-то эпизоды они воспринимали с "вопросительным знаком". Но у режиссера всегда должны быть аргументы. И они внимательно выслушивали эти аргументы. Американская сторона действительно проявила понимание и такт. Мы вели многочасовые переговоры по телефону и объясняли друг другу свои позиции. Приятно работать с профессионалами. Даг Гринберг, например, не только исполнительный директор Фонда, он еще и профессор истории. Марк Эдвардс, наш продюсер — человек с широким кругозором, глубокими знаниями, тонким пониманием кино. Что-то мы отстаивали, с чем-то соглашались и принимали их замечания. Мы называли это диалогом культур. Порою и плакали, и спорили — в результате и родился этот фильм.

Олег ВЕРГЕЛИС, "Зеркало недели"
(печатается с сокращениями).

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.