На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

101 ВОПРОС ОБ ОДЕССЕ

ВОПРОС № 36: СКОЛЬКО ЛЕТ ОДЕССКОЙ ФОТОГРАФИИ?


(Окончание. Начало в № 535.)

Пришла пора сказать несколько слов, относящихся к истории фотографии в целом. Не особенно вникая в подробности, заметим, что в середине XIX столетия практически равноправно существовали два независимых направления в "светописи": дагеротипия (изобретение Дагера и Ньепса, 1839 г.) и калотипия, или собственно фотография (изобретение Толбота, 1841 г.), — это общеизвестно. Светочувствительным средством в том и другом случаях служил йодид серебра. Основное же различие заключалось в том, что в дагеротипии сразу получался позитив, правда, в единственном экземпляре, тогда как в калотипии все начиналось с негатива. (В скобках прибавим: термины "фиксаж" и "вираж" известны в Одессе, по крайней мере, в начале 1860-х.)
Когда говорят, что новое — это хорошо забытое старое, невольно возникают следующие ассоциации. В самом деле, ведь хорошо забытая дагеротипия много десятилетий спустя в модернизированном виде воссоздана всемирно известной фирмой "Кодак", и эта технология позволила получать "мгновенные" полихромные "позитивы". Другое дело, насколько функциональна подобная методика, то есть каковы пределы ее возможностей, а, стало быть, спроса.
Вот и тогда, в неторопливом XIX веке, "светотиписты" разделились на два враждующих лагеря — "дагеротипистов" и "толботипистов". Сложившуюся ситуацию очень остроумно, иронично обыграл в своем фельетоне "Фотография" перебравшийся в Одессу врач и любитель "светописи", упоминавшийся Николай Раевский, близкий приятель М.Ю. Лермонтова по Пятигорску. Конфликт противоборствующих сторон он остроумно сравнивает с перманентными баталиями Алой и Белой Розы и прочими затяжными войнами мрачного средневековья.
В этом противостоянии двух технических подходов и решений для нас наиболее интересны и значимы два момента: которые из получающихся в том и другом варианте изображений, во-первых, достовернее, а во-вторых, долговечнее? По поводу достоверности пока трудно сказать что-нибудь однозначно определенное, поскольку мы не располагаем достаточно репрезентативным количеством одесских дагеротипов. Именно по причине их плохой сохранности. Дагеротипные картинки на металлических пластинах окислились, потускнели и, кроме того, за долгие годы получили многочисленные механические повреждения — выбоины, царапины. Впрочем, почти неизвестны и фотографии 1840-х — начала 1850-х годов.
По словам все того же Раевского и других очевидцев, первые дагеротиписты и фотографы хорошо знали свое дело, однако, без участия высококвалифицированных ретушеров-художников ничего путного получиться не могло по техническим причинам. Так, фотограф-гравер Кордыш работал в паре с живописцем Гроссом, Феодоровец — с Хлопониным (оба — прекрасные художники), а потом — с Гешелесом и т. д. Вместе с тем есть все основания говорить о превосходстве качества изображения в дагеротипии над фотографическим — на определенном, разумеется, хронологическом этапе эволюции "светописи". Какие же это основания? Да, скажем, заявление первого одесского фотомастера Филиппа Гааза: "Портреты на стекле (они последние суть отрицательные (негативы, — О. Г.), положительные же на бумаге) выходят столь отчетливо и с такою замечательною чистотою и нежностью, что ПОЧТИ МОГУТ СОПЕРНИЧАТЬ С ДАГЕРОТИПИЧЕСКИМИ".
...Здесь уместно сказать о той полемике вокруг художественной фотографии, которая разгорелась еще в середине ХIХ столетия, а впоследствии то угасала, то вспыхивала с новою силою даже в ХХ веке. Фабула заключается в том, что, с одной стороны, как мы заметили, первыми светотипистами были почти исключительно живописцы, с другой же — ряд традиционалистов-консерваторов, без преувеличения, просто-таки возненавидел фотографию, полагая, что это некий эрзац, имитация живописи, прямо скажем, халтура, пародия на подлинное творчество, чуть ли не шулерство, к каковым прибегают бездарные ленивые портачи, отбивающие кусок хлеба у своих более талантливых коллег по ремеслу. Другими словами, живопись категорически противопоставлялась фотографии.
Полемика в подобном тоне была, конечно, непродуктивной и даже противоестественной — ведь и художники, и фотографы-художники в конечном итоге работали на культуру. Можно вспомнить, например, эпизод, связанный с основанием Одесского общества изящных искусств (1865 г.). "В те времена, — свидетельствует Александр Михайлович Дерибас, — стояло очень высоко в Одессе искусство фотографии, и фотографы Мигурский, Феодоровец, Хлопонин, Мичри принимали деятельное участие в Обществе как заправские художники".
Но вернемся к нашей "Летописи". XIX век разменял свою вторую половинку, и
1851 год ознаменовался рождением четвертой по счету одесской фотомастерской: художник и фотограф А. Шмидт отпочковался от своего патрона И. Кубата и завел собственное дело. Очередной конкурент подхлестнул лидера "светописи" Гааза на новые боевые и трудовые свершения, и он прибегнул к весьма эффектным (и, главное, весьма эффективным) рекламным трюкам. Так, в одном из объявлений он дает публичное обязательство бесплатно изготовить любого формата портрет всякому профессионалу либо аматору при условии, что тот укажет ему лучший способ фотографирования, нежели тот, которым пользуется он сам. Хорош был пионер одесской фотографии и в том, что теперь принято называть имиджевой рекламой. Вместо того чтобы уменьшать цену в ущерб качеству, растолковывал он горожанам, следует прилагать все старания для получения безукоризненных изделий. "В фотографии, — поучает он в информации, помещенной в "Одесском вестнике", — в особенности надо придерживаться поговорки: нет ничего разорительнее, как дешевизна".
Итак, в начале 1850-х годов в Одессе насчитывалось уже несколько приличных фотосалонов. В мае 1852-го сюда прибыл очередной посланец австрийской столицы, известный фотомастер И. Манжен — вероятнее всего, родственник владелицы одного из популярнейших в городе магазинов "Парижские моды", помещавшегося в доме Маврокордато, на Дерибасовской. Позиции Филиппа Гааза, тем не менее, уже не могли быть серьезно поколеблены ни заезжими гастролерами, ни осваивавшими фотографическую науку одесситами. Пионер "светописи" обладал к тому времени универсальным набором технических средств и навыков, изготавливал портреты на бумаге, стекле, "металлических дощечках", позднее — даже на клеенке.
"Занимаясь фотографиею (дагеротип) около десяти лет, — писал он, — я исполнил большое количество портретов и могу откровенно сознаться, что, несмотря на то, что публика с возрастающею благосклонностью поддерживала результаты моих усилий, мне не всегда удавались портреты в той степени совершенства, до которого я ныне достиг. Теперь, имея под рукою бумагу, приготовленную на фабрике нарочно для фотографии, я в состоянии приготовлять портреты во всех отношениях безукоризненные".
Достичь подобного уровня и даже в чем-то превзойти своего старшего коллегу и наставника сумели поистине выдающиеся одесские фотохудожники Хлопонин, Феодоровец, Мигурский и ряд других. Что до появления их на местном "историко-бытовом" горизонте, тут полной ясности пока еще нет: туману напустила несчастливая для России Крымская кампания, в определенной мере притормозившая галопирующее развитие фотоискусства в Одессе. Надолго охватившая город паника — при постоянной угрозе нападения союзного флота — никак не способствовала повышению интереса обывателей к "светописи".
Из событий 1853 — 1854 годов можно отметить разве что неудачную попытку весьма и весьма почтенного живописца А. Медвея (Медеве) также найти свое место на рынке фотоуслуг. Несмотря на то, что он предлагал "самую новую методу", привезенную из Европы и "не требующую почти никогда дорисовки", из этой затеи ничего не вышло. Время было выбрано крайне неудачно, и развернувшиеся на море боевые действия напрочь перечеркнули все мечтания талантливого художника.
И вот наступил памятный в городской исторической хронике день нападения союзной флотилии. Драматические события того дня иллюстрированы работами чрезвычайно популярного в те годы художника Франца Гросса. Забавно, что сцены "бомбардирования Одессы англо-французской союзной эскадрой 10 апреля 1854 г." наблюдала многочисленная праздношатающаяся по бульвару публика. Это было просто-таки некое грандиозное шоу, к тому же — бесплатное. И пока Гросс зарисовывал в альбом искалеченные суда в Практической гавани, а равно героические потуги Щеголевской батареи, "кто-то заметил, что на неприятельском пароходе снимают дагеротипный вид пожара (горели один из портовых молов и большое торговое судно, — О. Г.) и что, верно, явится во французской или английской иллюстрации картина с громким именем "Bombardement d'Odessa". Невероятно, но факт: где-то в дальнем зарубежье имеются уникальные фотографии, запечатлевшие батальные картины, о которых столько толков! Другое дело, как эти раритеты разыскать...
Да, очередная восточная война доставила множество трагических неприятностей. Однако именно эти годы — как бы инкубационный период созревания замечательных одесских фотохудожников: Александра Хлопонина, Рудольфа Феодоровца, Иосифа-Карла Мигурского, Иосифа Кордыша. Несколько особняком стоял Мориц Гешелес, явившийся в Одессу все из той же Австрии.
С самого начала 1855 года М. Гешелес заявил о себе во весь голос, обитая еще в Кишиневе. Он был последовательным сторонником калотипии (то есть собственно фотографии, а не дагеротипии) и всячески ее пропагандировал: "Пользуясь многолетнею практикой и при испытании опытов и улучшений знаменитейших немецких, французских и английских фотографов, нижеподписавшийся успел открыть превосходные и верные средства как к приготовлению чувствительного и чрезвычайно скоро действующего колодиона, так и к фотографическим приготовлениям вообще, почему он (и) предлагает сообщить результаты своих трудов письменно каждому, кто только пожелает, и притом так ясно и понятно, что ему весьма легко будет усвоить себе сии верные и практические средства, за что полагает вознаграждения в 50 руб. серебром. Деньги и письма адресовать на его имя в г. Кишинев Бессарабской области".
В наш обоснованно подозрительный век такое предложение о переводе "на деревню дедушке" такой солидной суммы может восприниматься как откровенно циничное и наглое. Однако трансплантация современной психологии в прошлое часто некорректна: любому обывателю ничего не стоило навести соответствующие справки о деловой репутации адресата, сохранность корреспонденции гарантировалась почтовым ведомством не на словах, а на деле, а гражданская состоятельность лица, дававшего подобные объявления, контролировалась городской полицией. Не обходилось, конечно, без шулерства, но, как правило, лишь на уровне личных контактов.
Здесь уместно прибавить несколько слов о том, каким подспорьем сделалась практическая (прикладная) фотография как раз в жанре расследования различных уголовных дел. Справедливости ради заметим, что этот сюжет отстоит от предыдущего на целых девять лет: лишь в 1864 году одесская полиция стала практиковать фотографическую съемку портретов местных рецидивистов — для того чтобы идентифицировать их при поимке и вообще для разнообразных следственных действий. К этому сюжету мы еще вернемся, а пока продолжим рассказ о Гешелесе.
По всему видно, что заочные его отношения с одесскими поклонниками фотоискусства складывались весьма успешно, и уже в июне 1856-го Гешелес открыл в Одессе персональное фотоателье, и не где-нибудь, а все на той же Дерибасовской. В 1856 — 1857 г. г. объявления Морица Гешелеса и примерно тогда же широко развернувшегося Иосифа Кордыша (как, впрочем, и Ф. Гааза) встречаются в периодике наиболее часто.
Тогда же начинается активное обновление морально устаревшего дагеротипического и фотографического оборудования, появляются сообщения о продаже фотографических "машин" и "снарядов".
Вторым и третьим после Ф. Гааза на иерархической лестнице нашей летописи будут неразлучные — Хлопонин и Феодоровец. Александр Хлопонин, выпускник Петербургской академии художеств, устроил свою мастерскую изначально на Пушкинской, затем перешел на Гаванную, а далее много лет работал в известном каждому одесситу доме на углу Дерибасовской и Преображенской (ныне — магазин "Радуга"). Дом этот Хлопонин выстроил в 1870 году на месте, принадлежавшем муниципалитету, по контракту с городской управой. Он обязывался пользоваться этим строением строго оговоренное время, а затем передать его городу. И надо сказать, что особых выгод от этого предприятия не получил. Впрочем, моральные его дивиденды превысили самые смелые ожидания. Фотографическая фирма Хлопонина просуществовала несколько десятилетий, причем считалась наиболее элитарной. Именно в дом Хлопонина ходили "останавливать мгновенье" виднейшие фигуранты региональной истории — Папудовы, Ралли, Маразли, Толстые, Строгановы, Коцебу, Вагнеры, Сикары, Кумбари и многие другие.
Совершенно фантастические результаты дало творческое сотрудничество Хлопонина с Рудольфом Феодоровцом — большим оригиналом, из тех фигур, каковые принято называть знаковыми. "А вот сам Феодоровец, — уважительно восклицает Александр Дерибас, — бархатная куртка, волосы, закинутые назад, большой умный лоб. Глаза мечтательные, верующие во все мистически-красивое". В те годы вся Одесса помешалась на спиритизме и сомнамбулизме, и Феодоровец сделался ярым приверженцем этих новых веяний, несомненно, обладая способностями экстрасенса, гипнотизера. "Какой это был дивный художник, — восхищается мемуарист, — он верил в ясновидение и очень часто проделывал опыты с разными субъектами, которых усыплял и затем расспрашивал по самым замысловатым вопросам. Я помню сеансы, на которых присутствовали лучшие представители умственной жизни Одессы: врачи, музыканты, профессора лицея. Усыпленная девушка отвечала на все вопросы, угадывала пол и возраст, давала медицинские советы, решала философские задачи".
Нечего и говорить о том, что Феодоровец пользовался огромным успехом у слабого пола. Вместе с тем, как вся-кий талантливый человек, он был не в меру эмоционален, вспыльчив, раним и нуждался в деликатной, умной поддержке. Такую поддержку ему и оказывал благородный и дальновидный Хлопонин: много лет они работали в одной связке. Великолепный альбом их совместных произведений ныне хранится в ОГНБ имени М. Горького и производит неизгладимое впечатление. Особенно хороши были "концессионеры" в портретном жанре. Лучшие женские портреты старой Одессы — наследие, разумеется, Рудольфа Феодоровца. Подобно тому, как популярные куаферы и модистки имели своих фавориток, так и он — своих, необязательно великосветских. Художник до конца дней выискивал свои типажи, свои фотогеничные образцы.
Уже в 1880-е годы местная газета писала: "Две были старинные фотографические фирмы в Одессе: Хлопонина и Феодоровца. Оба они были не только фотографы, но и художники по профессии. Хлопонин и до сих пор сам дирижирует работами и придает им тот художественный отпечаток, которым отличаются работы этой фотографии. Феодоровец же несколько лет как умер, и едва ли остался даже какой-нибудь аппарат, работавший при покойнике, а между тем на вывеске фотографии красуется: Феодоровец, фотограф Двора и проч.".
Еще один совершенно блестящий мастер фотографии — Иосиф-Карл Мигурский, широко известный далеко за пределами Южной Пальмиры и в конце концов перебравшийся в Северную. Еще в конце 1850-х он основал фотографический институт, помещавшийся на Полицейской улице. Никто в городе не сделал больше в области популяризации фотоискусства, обучения основам фототехники. Мигурский выпустил первый в Одессе учебник практической фотографии (1859 г.), он же прочел и первые публичные лекции по фототехнологиям в аудиториях Ришельевского лицея (1863 г.), на которых присутствовали не только лицеисты и преподаватели, но и все желающие одесситы.
Никто, вероятно, за весь XIX век не снимал собственно Одессу лучше Мигурского. К счастью, подобные фотографии сохранились во вполне репрезентативном количестве, хотя в целом они, конечно, редки. Благодаря замечательному мастеру мы можем сегодня видеть, скажем, как выглядела в 1858 году... баня Исаковича. Сохранились снимки "презентации" памятника светлейшему князю М.С. Воронцову 8 ноября 1863 года, старого (пушкинского!) театра, Театральной площади — до и после пожара в ночь на 2 января 1873 года, Николаевского бульвара с рядами совсем еще юных платанов, одноэтажного еще Пале-Рояля и т. д., и т. п.
Сколько бы можно было порассказать о таких выдающихся фотохудожниках как Рауль, Кордыш, Димо, Григоращенко, Лихтенберг, Антонопуло, Чеховский, Грабяж, Коншин, Руссо, Князев, Готлиб, Фрейденберг, Пудичев, Покорный... Надеюсь, мы еще не раз вернемся к одесской фотолетописи в обозримом будущем.
"При взгляде на дагеротип, — пишет Юрий Олеша, — тотчас же рождается мысль не слишком серьезная, но увлекательная о том, как было бы замечательно, если бы фотография была известна раньше. Подумать только, мы могли бы увидеть подлинного Пушкина, подлинное заседание Конвента, подлинного Суворова у подножья Альп..."

Олег ГУБАРЬ.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.