На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

ВЕЧЕР ВОПРОСОВ


Стыдно признаваться в собственной старомодности, особенно в век Интернета, но до сих пор любой самой интригующей переписке предпочитаю живое общение. Увидеть, как человек слушает, улыбается, отвечает на вопрос или избегает ответа... Может быть, поэтому, собираясь в Германию проведать родственников, я так хотела встретиться с редактором "Заметок по еврейской истории" и "Еврейской старины". Журналы, где приходилось печататься, но, главное, которые всегда интересно читать. Короче говоря, напросилась в гости. И вот мы в уютном доме (чуть не сказала "московском") вспоминаем с хозяином общих знакомых, студенческие годы, любимые улицы. Невозможно поверить, что встретились впервые. Но главная тема — фильм, который недавно вышел на московской киностудии "Параджаноф фильм" и который только что посмотрели: мы с мужем — впервые, а хозяева — уже в десятый, наверное, раз. Фильм, снятый по сценарию Евгения Берковича и при его непосредственном участии.
Все, что касается Германии, вызывает много вопросов, иногда непростых и болезненных. Но хозяин и автор сценария отвечает заинтересованно и предельно честно. Невольно получился целый вечер вопросов и ответов.

* * *
Елена Минкина: Титры начинаются с Вашей фамилии. Автор сценария — Евгений Беркович. Вернее, один из двух авторов, но Вы — первый. Работать математиком в серьезной фирме на полной ставке и к тому же вести два профессиональных историко-литературных издания — уже хватит на две жизни. А теперь еще фильм! Откуда и как возникла идея?
Евгений Беркович: Все началось весной 2005 года с электронного письма от московской студии документальных фильмов "Параджаноф фильм". Студия предлагала написать сценарий фильма о Вильме Хозенфельде. Это один из героев моего очерка "Пианист и капитан резерва", который был написан в 2002 году и быстро разошелся по свету: он появился в журналах и газетах России, Америки, Германии, Израиля, Украины... Потом очерк вошел в книгу "Банальность добра".
М.: И Вы согласились с предложением студии?
Б.: Да, сразу, почти не раздумывая. Во-первых, это "моя тема": я много писал о героях и праведниках, с риском для собственной жизни спасавших евреев в годы войны. Во-вторых, после моей первой заметки о Хозенфельде появилось множество новых материалов о нем. Вышел на экраны и обошел весь мир фильм Романа Поланского "Пианист". Издан, наконец, огромный (1194 страницы!) том чудом сохранившихся писем Хозенфельда, которые он писал семье с фронта, а после войны — из советских тюрем и лагерей для военнопленных, в которых он находился до самой смерти в 1952 году. И, наконец, в-третьих, мне было страшно интересно попробовать себя в новом деле.
М.: Вас не удивила тема фильма, предложенная московской студией? Разве в России, да и вообще в мире, можно заинтересовать зрителя трагедией Холокоста? Мир перегружен трагедиями последнего времени, люди выдохлись, им хочется забыться. А тут — события 60-летней давности.
Б.: Действительно, люди, как правило, не любят говорить о Катастрофе европейского еврейства. И объясняют это по-разному. Одни говорят, что все это было в прошлом, "быльем поросло" и не надо ворошить старое. Другие считают, что о Холокосте уже все сказано: сняты сотни фильмов, написаны тысячи книг, десятки тысяч статей... Третьи жалуются, что в той истории все слишком трагично, там одна черная краска, рассказы о трагедии могут вызвать один только пессимизм и чувство безысходности.
М.: Вы с этим не согласны?
Б.: Нет. Во-первых, прошлое живет в настоящем и влияет на будущее. Еще живы люди, пережившие Холокост. Раны той трагедии ощущаются практически в каждой еврейской семье. Новые поколения пытаются понять происшедшее, объяснить, как такое могло произойти и что делать, чтобы подобное не повторилось. Тема Катастрофы по-прежнему актуальна.
Во-вторых, мы далеко не всё знаем об истории Холокоста, наши представления о прошлом часто слишком схематичны и упрощенны. Например, вслед за известным историком Раулем Хильбергом принято делить всех участников тех событий на "преступников, жертв и зрителей". Жизнь сложнее любых схем. В формуле Хильберга отсутствуют, например, люди, спасавшие евреев. А без них история Катастрофы была бы неполной.
И, наконец, в страшные годы Холокоста были и героическое сопротивление, и примеры бескорыстной помощи, и спасение жертв в безнадежных, казалось бы, ситуациях. Все это не только трагично, но дарит надежду. История спасения пианиста Шпильмана капитаном вермахта Хозенфельдом в этом смысле очень показательна.
М.: Но в фильме-то ничего о Хозенфельде не говорится. Как же это получилось?
Б.: Жизнь, как говорится, внесла свои коррективы. Неожиданно выяснилось, что студии нельзя снимать фильм о Вильме Хозенфельде. Его сын Детлеф Хозенфельд запретил использовать имя его отца в фильмах этой студии.
М.: Странный запрет. По-моему, дети и внуки должны быть признательны людям, рассказывающим о добрых делах их отца и деда. Похоже, за этим стоит какая-то интрига?
Б.: Именно так. Оказалось, что первоначально свой сценарий фильма о Хозенфельде предложила студии одна известная журналистка из Санкт-Петербурга. Сценарий студии не понравился и был отклонен. Обиженная журналистка попросила Детлефа Хозенфельда, с которым была знакома, запретить студии снимать какой бы то ни было фильм об отце. И тогда нам пришлось срочно менять планы.
М.: Может, и хорошо, что сюжет фильма изменился?
Б.: Я тоже считаю, что все обернулось к лучшему. Я предложил более общую тему — о немцах, спасавших евреев в годы Холокоста и не получивших за это (как, кстати, и Вильм Хозенфельд) никакого общественного признания и благодарности. Рабочим названием фильма было "Невоспетые герои"*.
М.: Тема, по-моему, необъятная. Ведь только в Вашей книге "Банальность добра" — десятки подобных сюжетов.
Б.: Сюжета для фильма мало. Это в книге можно рассказать о событии и дать ссылки на соответствующие документы. Кино состоит не столько из слов, сколько из кадров, изображений. Для фильма нужны реальные люди, документы, вещи, воссоздающие прошлое.
Когда студия одобрила общую концепцию будущего фильма, мы вместе с моим соавтором сценария, опытным киножурналистом и драматургом Борисом Соломоновичем Шейниным стали отбирать подходящие эпизоды для фильма.
Предполагалось взять интервью у руководителей еврейской и христианской общин Ганновера, снять сюжет о "камнях преткновения" в Кельне и ряд сцен в Берлине. В столице Германии много памятных мест, связанных с Катастрофой, там же развивались события, описанные в моих очерках о графине фон Мальцан и женском бунте на улице Роз. Кроме того, я договорился о встрече в Берлине с крупнейшим специалистом по истории антисемитизма — профессором Вольфгангом Бенцем.
Так что мы планировали проводить съемки в трех городах: Ганновере, Кельне и Берлине. Но надо было еще проработать детали сценария, подобрать необходимые документы, договориться о дополнительных интервью... Все это требовало времени, а у студии его не было — для съемок фильма она получила государственный заказ от Министерства культуры Российской Федерации, и сроки поджимали.
Взвесив все "за" и "против", студия решила приступить к съемкам в Германии, не дожидаясь окончательного сценария. Его мы должны были уточнять и развивать в "боевых условиях". 18 июня 2005 года съемочная группа из трех человек приземлилась в берлинском аэропорту и добралась на машине до Ганновера. Состоялась наша встреча, и я увидел, наконец, своих коллег: режиссера Александра Андреева, оператора Виктора Ёркина и моего соавтора Бориса Шейнина.
Думаю, мы оказались подходящей командой (хотя, в конечном итоге, судить об этом — зрителю). Мы одинаково понимали идею будущего фильма. Мои коллеги — крепкие профессионалы, каждый из них сделал не один десяток документальных лент. А документов и людей, причастных к теме картины, в Германии много, нужно только правильно организовать поиск. Ну и, конечно, требовалось немного удачи. И здесь мы не можем пожаловаться на судьбу. Ибо она не раз дарила нам неожиданные встречи с незнакомыми людьми, после чего возникали незапланированные повороты сюжета, и фильм пополнялся новыми фактами.
М.: Что снимали в Ганновере?
Б.: В нашем городе есть несколько примечательных мест, связанных с еврейской историей. Мы снимали могильные плиты на старом кладбище Штрангриде, где похоронено много евреев, павших на фронтах I мировой войны. Они сражались за кайзера и отечество, они были настоящими патриотами Германии. Может быть, им повезло, что они не дожили до гитлеровских времен.
Снимали мы и на территории бывшей еврейской земледельческой школы в районе Алем, где с конца XIX века готовились будущие поселенцы для Палестины. Эту школу оканчивал замечательный философ и журналист Теодор Лессинг (я писал о нем в своей книге "Банальность добра"). В годы войны нацисты устроили на месте школы концентрационный лагерь для немецких и польских евреев.
В центре Ганновера у здания Оперного театра есть памятник евреям, депортированным в лагеря смерти. Он тоже вошел в фильм. Кроме того, мы вели съемки в окрестностях Ганновера — на территории бывшего концлагеря Берген-Бельзен, где похоронена Анна Франк, и в старинном сказочном городке Целле, где возле старой синагоги в тротуаре установлены "камни преткновения", сделанные руками кельнского художника Демнига.
М.: Во время нашей поездки по Германии такую табличку-памятник, сделанную Демнигом, мы видели в маленьком городе Целле. А в больших городах, где нам пришлось бывать, "камни преткновения" не встречались ни разу.
Б.: Гюнтер Демниг рассказывал нам, что хотел бы сделать такие своеобразные памятники для всех городов и городков Германии. Но иногда он встречается с неожиданным сопротивлением городских властей и даже еврейских общин. Например, в Мюнхене категорически запретили устанавливать его камни. Аргумент такой: имена погибших не следует писать прямо на земле, под ногами прохожих. Сам Демниг считает, что это даже символично, когда имена жертв на медных табличках находятся в гуще городской жизни. Они не покрываются патиной забвения, ярче горят и лучше напоминают о прошлом.
М.: В Германии множество памятников и памятных знаков, посвященных Холокосту. Можно ли сравнивать маленькие таблички памяти и гигантский Монумент у Бранденбургских ворот?
Б.: Именно этот вопрос я задал профессору Бенцу во время нашей беседы в Берлине. По его мнению, не существует никакой иерархии памятников, нет более важных или менее нужных. Каждый памятный знак выполняет свою функцию. Но важно, чтобы такие напоминания о прошлом не превратились в казенные мероприятия, не перестали трогать душу. К самой же истории памятники имеют лишь косвенное отношение, как памятник Пушкину или Гете — к литературе.
Гюнтер Демниг, этот замечательный человек, нашел свой способ напомнить о трагедии прошлого. Встреча с ним была очень важной для нашего фильма.
М.: Честно говоря, я ожидала увидеть в фильме больше людей, знакомых по очеркам и статьям в Ваших журналах. Ведь некоторые из них живут в Германии? Есть такие удивительные личности и судьбы!
Б.: В фильм вошла только малая часть снятого, так как размер картины был ограничен заданным форматом — 26 минут и ни минутой больше. Мы же собрали различных видеоматериалов на 27 часов показа.
Одну находку мы сделали совершенно случайно. Это был тот подарок судьбы, который выпадает иногда тем, кто ищет.
В Кельне нам довелось познакомиться с замечательным писателем Владимиром Порудоминским, автором многих книг популярной когда-то серии "ЖЗЛ" — "Жизнь замечательных людей". Мы записали его рассказ о судьбе сына Макса Планка, казненного Гитлером за участие в заговоре 20 июля 1944 года. Сам рассказ не попал в фильм, но один совет, который дал нам Владимир, позволил включить в фильм очень важный сюжет. Порудоминский рассказал нам, что знает в Кельне чету историков, которые тоже занимаются темой спасения евреев в годы войны. Это Вернер и Маргарет Мюллер.
Вернера Мюллера я знал как одного из авторов замечательного сборника "Гражданское мужество" о немецких полицейских, солдатах и даже эсэсовцах, спасавших евреев в годы второй мировой. Но то, что Мюллер живет в Кельне, было для меня новостью.
Получив от Владимира телефон Мюллеров, я в тот же вечер договорился о встрече, и на следующее утро мы уже беседовали с гостеприимными хозяевами в уютном садике при их городской квартире.
Эта беседа определила одну из важных сюжетных линий фильма. В упомянутой книге Вернер Мюллер рассказывает о немецком офицере Гюнтере Крюлле, спасшем узника Пинского гетто Фишла Рабинова. Крюлл выписал ему новые документы на имя Петра Рабцевича, прятал его в своей квартире, а потом помог устроиться в Киеве. Этот случай подробно описывается в нашем фильме.
Вернер Мюллер рассказал нам, как он впервые встретился с Петром Рабцевичем, приехавшим в Германию на экскурсию из Киева, и как тот умолял найти следы его спасителя. После этой встречи историк занялся поисками Крюлла, и они оказались успешными. Эти поиски подробно описаны в книге В. Мюллера "Вырванный из огня", которую автор любезно мне подарил.
Когда рассказ о спасении Рабцевича подходил к концу, Мюллер неожиданно достал мобильный телефон и предложил: "Хотите поговорить с самим Петром?" Мы были поражены. Такое развитие сюжета заранее невозможно было спланировать. После Германии наша съемочная группа отправилась в Киев, и кадры воспоминаний Петра Рабцевича о своем спасителе — как он его назвал, "друге, брате, отце" — стали, на мой взгляд, одними из сильнейших в фильме.
М.: Но главная часть фильма была снята в Берлине?
Б.: В Берлине можно снять не один фильм о судьбах немецких евреев, ведь там всегда проживала большая часть еврейского населения страны.
О важнейшем для фильма интервью с профессором Бенцем я уже говорил. Мы дважды приезжали в Центр по изучению антисемитизма, расположенный в здании технического университета Берлина, и сняли там немало интересных документов, показанных потом в фильме.
М.: В Берлине, насколько я знаю, есть и Еврейский музей, равного которому нет ни в одном другом немецком городе?
Б.: С помощью сотрудников музея нам удалось снять в нем кадры, определившие эмоциональный рисунок фильма. Само здание музея, построенное по проекту знаменитого архитектора Даниэля Либескинда, создает ощущение трагедии, разлома, но одновременно внушает мысль о надежде. Особенно это проявилось в необычном памятнике "Опавшие листья": глубокий колодец-расщелина, дно которого покрыто металлическими листьями с человеческими ликами. Мрак под ногами и свет над головой, свет надежды.
В Берлине мы снимали и Мемориал погибшим евреям у Бранденбургских ворот, но в отведенные фильму 26 минут эти кадры не вошли. Что касается архитектуры Мемориала, то я читал и слышал много отрицательных отзывов, но мне самому решение американского архитектора Петера Эйсенмана понравилось. Создается необходимое ощущение масштаба трагедии…
В фильме — несколько берлинских сюжетов. Довольно подробно рассказана история мастерской инвалидов, где в потайной комнате за шкафом прятали от гестаповцев нескольких евреев. Среди спасенных хозяином мастерской Отто Вайдтом была известная сейчас в Германии писательница Инга Дойчкрон, рассказавшая в своих книгах о пережитой трагедии.
Есть в фильме рассказ о графине фон Мальцан, о которой я писал в очерке "Бей в барабан и не бойся беды", и сюжет о женском бунте на улице Роз. (Эти очерки в свое время публиковались на страницах "Ор Самеах", — ред.)
М.: Честно говоря, мне история с женским бунтом никогда не казалась такой выдающейся, я бы не сравнивала ее с поступком Хозенфельда, например. Одно дело — спасать постороннего человека, изгоя и иноверца, зная, что идешь на смертельный риск, а другое — выступить в защиту собственного мужа, да еще коллективно, вместе с другими женщинами. Не хватало, чтобы эти женщины спокойно приняли арест своих близких и даже не попытались бороться!
Б.: Некоторые историки до сих пор придерживаются точки зрения, что нацистская верхушка испугалась возможных волнений среди немецких родственников евреев, содержащихся в пересылочном лагере на Розенштрассе, и поэтому отпустила заключенных домой. Наиболее полно такой взгляд изложен в монографии Натана Штольцфуса "Сопротивление сердца". Об этом и я писал в своей заметке о женском бунте.
В недавно опубликованной книге историка Вольфа Грунера весьма убедительно показано, что весной 1943 года в планы нацистов не входила депортация евреев, находившихся в смешанных браках. Были защищены от уничтожения и их дети. Нацистские власти до самого конца войны так и не решились провести насильственный развод супругов, так как против таких разводов непримиримо возражала Католическая церковь. Уничтожение одного из супругов грозило протестами немецких родственников. Демонстрации женщин на Розенштрассе показывают, что опасения нацистов были не беспочвенны. Поэтому власти решили пока не трогать таких евреев, не депортировать их, а только удалить с военного производства.
М.: Вы все же считаете поведение женщин героическим?
Б.: Без всякого сомнения. Вспомните, много ли Вы знаете случаев массовых протестов против сталинских репрессий?
М.: Но сталинские репрессии проходили под знаком "враг народа", предполагалась вина арестованного. О каком коллективном бунте могла идти речь? Кроме того, известно, что Сталин пошел дальше — он арестовывал и жен.
Б.: Я ни в коем случае не хочу сравнивать репрессии при Сталине с геноцидом при Гитлере. Но и Гитлер представлял евреев "врагами народа", при нем лозунг "евреи — наше несчастье" стал поистине всенародным. Поэтому открыто встать на защиту евреев, пусть даже мужей и родственников, требовало мужества.
М.: Хочу спросить Вас, как жителя Германии и историка, об отношении самих немцев к "невоспетым героям". Как меняется оценка прошлого со временем?
Б. Отношение к невоспетым, или "тихим", как их еще называют, героям менялось весьма заметно. Нынешних школьников, например, учат, что покушение на Гитлера 20 июля 1944 года — символ возрождения демократической Германии. А после войны долгое время граф фон Штауффенберг и его соратники считались многими немцами предателями отечества и нарушителями воинской присяги.
Вдове фельдфебеля Антона Шмида, признанного посмертно Праведником мира, соседи плевали в окна, узнав, что его казнили за помощь евреям.
Или еще один, более поздний, пример. Вилли Брандт в 1933 году эмигрировал в Норвегию, а после ее оккупации в 1940-м — в Швецию, где работал журналистом и, как мог, боролся с нацистским режимом в Германии. После разгрома гитлеровцев вернулся в 1945 году в Германию, где стал активно участвовать в политической жизни страны. В 1960-х годах на выборах в Бундестаг его политические противники напоминали избирателям "антинемецкую" деятельность Брандта во время войны.
Конечно, сегодня многое изменилось. Но предрассудки сильны и не так легко исчезают со временем. Совсем недавний случай. В 1997 году "Яд Вашем" наградил Монику М. из города Грайфсвальд на северо-востоке Германии (земля Мекленбург — Передняя Померания) званием "Праведник народов мира". Она вместе с родителями Герхардом и Валли Хагеманн прятала в своем доме еврейскую семью Кахане. Во время бомбардировки дом был разрушен, но семья Хагеманн нашла для Кахане новое убежище и заботилась о них до конца войны.
Во время интервью после награждения Моника запретила журналистам ее фотографировать и не назвала свою нынешнюю фамилию. Свое решение она объяснила тем, что боится неонацистских банд, которые снова подняли голову в восточных землях Германии. В списке Праведников она значится под своей девичьей фамилией Хагеманн.
Да что далеко ходить, вдова героя нашего фильма Гюнтера Крюлла до сих пор не может простить своему покойному мужу, что он спасал евреев. Получить Почетную грамоту в "Яд Вашем" она отказалась.
М.: Как странно и горько слышать все это… Значит, и сорока лет мало, чтобы изменить взгляды людей? Вот одна из причин, почему нужны такие фильмы! Когда и как зрители увидят Ваше произведение?
Б.: Этот вопрос следует адресовать студии "Параджаноф фильм". Насколько я знаю, она прилагает усилия, чтобы как можно больше людей увидело картину. Фильм наш, конечно, не коммерческий, и пробиться на каналы телевидения ему, возможно, будет непросто. Но не будем терять надежды.
Совместными усилиями нам удалось довести работу над фильмом до конца. Ребенок родился, и теперь у него своя судьба, своя история, которая только начинается. Пожелаем ему и нам удачи.

С Евгением БЕРКОВИЧЕМ беседовала Елена МИНКИНА.
Публикуется с сокращениями по материалам сетевого альманаха "Еврейская старина".

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.