На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

«БРОНЕЧКА, ВЫ МЕШАЕТЕ МНЕ ДИРИЖИРОВАТЬ!»


Эти слова принадлежат Александру Шамильевичу Мелик-Пашаеву — выдающемуся дирижеру XX столетия, которого высоко чтили многие вокалисты века, от Лемешева до Вишневской. Адресованы они Брониславе Яковлевне Златогоровой (это, повидимому, псевдоним), замечательной солистке Большого театра. Право на такое обращение ему, наверное, давало их проживание в молодые годы в одном общежитии Большого. Об этом факте упоминает сын дирижера Александр в книге "Звучание жизни". Случился монолог дирижера после одного представления "Руслана и Людмилы" (удачная постановка 1937 года, вошедшая в историю оперы Глинки). Дирижировал Александр Шамильевич, Ратмиром была "Бронечка". Пела, по общему мнению, чудесно (она обладала редчайшим голосом с диапазоном и меццо-сопрано, и контральто). И играла, несмотря на трудность исполнения мужской роли, на редкость убедительно. Это не дежурная фраза. В. Вересаев писал ей: "Чудесный Ваш голос я знал и раньше, но тут я наслаждался цельностью всего созданного Вами образа (...) Передо мною был гибкий и сильный боец, который, чувствовалось, сумеет пустить в дело и копье, и кривую саблю (...) Ваше постоянно меняющееся выражение лица (...) Сладостная истома, с которой Ваш голос звучит в замке Наины (...) И просто странно подумать — да неужели это та самая женственная, очаровательная Ольга, которую я видел в прошлом году?".
И вот мы приближаемся к "Бронечке", мешающей маэстро. Знаменитый "Танец дев" в замке Наины. Златогорова активно включается в действие, выполняя... балетные поддержки. После коды великая балерина Марина Семенова, по свидетельству современника, "падала на согнутую руку Ратмира Златогоровой, и певица с умением настоящего партнера умудрялась удерживать ее в таком положении секунд десять, пока не опускался занавес. Публика приходила в неистовство". И не только публика. Искушенный профессионал Александр Шамильевич после этой картины, как вспоминал профессор Академии имени Гнесиных Олег Бошнякович, друг Брониславы Яковлевны, сказал: "Бронечка, Вы не на шутку мне мешаете дирижировать: ведь я хоть изредка должен смотреть в партитуру. А Вы в "Садах Наины" так искусно расправляетесь с юными девами, что я не в силах оторвать глаз от сцены".
...Броня родилась на Киевщине в селе Алексеевка. Начала обучение вокалу в Одессе в 1921 году. В 1922-м она перешла в Киевскую консерваторию, где до 1925-го (1926-го?) обучалась в классе известного педагога Елены Александровны Муравьевой, среди воспитанников которой — Иван Козловский, Зоя Гайдай, Лариса Руденко (это только те, кто был удостоен высшего артистического звания Народных артистов страны). Бронислава дебютировала в 1926 году в Харькове, где пела до 1929 года, а затем, до 1953-го, она — солистка Большого театра.
По качеству голоса и мастерству, как вокальному, так и сценическому, она была одной из самых выдающихся певиц первой оперной сцены большой страны. Но высшего звания так и не получила. Звания же Народной артистки республики Бронислава Яковлевна удостоится лишь за два — три года до выхода на пенсию. Что тому причиной? Может быть, одноплановость "травестийного" репертуара певицы? В самом деле, она пела и органично играла крестьянского сына Ваню в "Иване Сусанине", пастуха Леля в "Снегурочке", гусляра Нежату в "Садко", царевича Федора в "Борисе Годунове". Но такой вывод был бы поспешным. Ее шедевром кроме Ратмира была Графиня в "Пиковой даме". Она не только замечательно пела и играла, но сумела предложить свою интерпретацию образа, уже имевшего устойчивую традицию воплощения. Очевидец отмечал: "Образ при всем трагизме гротесковый певица трактовала в остро психологическом аспекте. Ни тени шаржа, утрированности. Ее Графиня несла в себе роковое начало и одновременно была жертвой обстоятельств, как Герман и Лиза. Сцену в спальне она проводила с удивительной простотой и достоверностью. Ей хотелось, чтобы зритель вместе с нею пожалел об утраченной молодости Графини. Фраза "Чего вы тут стоите? Вон ступайте!" звучала не раздраженно, а, скорее, смущенно — ведь приживалки подслушали сокровенное. Знаменитый романс можно отнести к высшим образцам исполнительского искусства".
Может быть, творческий диапазон Златогоровой все-таки был узок? Может быть, ее амплуа, кроме травести, лишь "старухи"? Ведь в числе удач певицы — отнюдь не девочки: Любовь в "Мазепе", Азучена в "Трубадуре". Но кроме уже упоминавшейся Ольги в "Евгении Онегине" были Кончаковна в "Князе Игоре", Любаша в "Царской невесте", наконец, Кармен. Это девушки, молодые женщины... Так что и здесь нельзя спешить с выводом.
Может быть, отказывая в высшем звании, ей "ставили в строку" неучастие в произведениях современных авторов? И это не так. Златогорова, например, пела Аксинью в "Тихом Доне", а в опере Крейна "Загмук" — заглавную партию, причем была ее первой исполнительницей, что особо ответственно.
Конечно, ей мешала "анкета". В Большом театре были евреи, например, Марк Рейзен, Соломон Хромченко, Асаф Мессерер, Михаил Габович и немногие другие, высот же признания удостоился только Рейзен, к которому благоволил сам Сталин, распорядившийся пригласить певца в Большой театр. Но не только анкета мешала Брониславе Яковлевне. У нее был независимый характер. В авторитарном государстве, в "придворном" театре она "смела свое суждение иметь". Такого не прощают. Ведь как было: достиг артист высот славы — и он вне критики. Оценки должны быть отныне только восторженными. Златогорова же не знала табу в оценках самых признанных авторитетов.
Слово Брониславе Яковлевне. "Козловский ломака и позер (...) Обухова — певица с отличной школой и ярким полетным голосом, но актриса статичная, она хороша в камерном репертуаре (...) Мария Максакова умная, грамотная певица, но она в протокольной манере докладывала о чувствах своих героинь (...) Наталья Шпиллер культурная певица, но холодная, как лед (...) Вера Давыдова — красивая русская баба с голосом, напоминавшим об иерихонской трубе".
Сперва мне было страшновато читать эти слова, а потом подумал: "Многое ведь так верно!" Я не согласен только с оценкой Давыдовой, но это мое личное дело. "Почему она всех критикует?" — может спросить читатель. На самом деле — не всех. Об Александре Пирогове: "В сцене смерти Бориса он потрясал настолько, что у меня буквально перехватывало дух, и я боялась разреветься и не спеть важную реплику царевича: "Государь, успокойся!" (...) У Максима Михайлова в "Иване Сусанине" искренность, сердечная теплота, душевность и наряду с этим драматизм. В эпизоде прощания с Антонидой, отвернувшись от публики, я ревела в три ручья...".
Она высоко ценила таких партнеров как Сливинский, Лисициан, Лемешев, дирижеров Голованова, уже упоминавшегося Мелик-Пашаева... Златогорова — честный и благодарный человек.
Она была певицей — артисткой необычайной выразительности. Недаром ее называли "Шаляпиным в юбке". Немногим была оказана такая честь. Пожалуй, лишь легендарным Соломее Крушельницкой и Марии Каллас. Вот, казалось бы, название моего материала само напрашивалось. И, тем не менее, решил от него отказаться, отдав предпочтение словам Мелик-Пашаева. Сказать певице, что она заставляет своим искусством забыть о партитуре, заставляет высокого профессионала забыть об условности театра и поверить в вымысел — значит, признать ее УНИКАЛЬНОСТЬ.
По свидетельству О. Бошняковича, "замечательная оперная певица, артистка скончалась в полном одиночестве, никого не обременив, на девяносто первом году". Это случилось десять лет назад. И хотя Бронислава Яковлевна в последний раз вышла на сцену более полувека тому, благодарная память о ней жива.

Валентин МАКСИМЕНКО.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.