На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

Забытый герой


Чума явилась в Москву в декабре 1939 года. Врач-микробиолог, профессор Абрам Львович Берлин, научный руководитель Саратовского противочумного института (современное название института - "Микроб"), проводил в лаборатории опыт на животных, используя живой возбудитель чумы.

Чума относится к категории особо опасных инфекций. Для опытов с возбудителем чумы применяют специальный противочумный костюм (наглухо застегивающийся комбинезон, шапка, очки, перчатки, бахилы), исключающий проникновение микробов. По окончании опыта исследователь обязан пройти специальную процедуру обеззараживания; костюм сжигают. И плюс ко всем этим предосторожностям после опыта с живой культурой чумного микроба исследователь должен находиться определенный срок в карантине.
Строжайшие правила работы с возбудителем чумы в тот раз были нарушены. Во время опыта Берлину позвонили из высоких московских инстанций, он прервал опыт и подошел к телефону. Его срочно вызывали на коллегию Наркомздрава (Народный комиссариат здравоохранения). И Берлин вылетел в Москву, не выдержав положенного карантина.
В столице Берлин остановился в гостинице "Метрополь", в центре Москвы. Сразу после заседания коллегии, где он делал доклад о противочумной вакцине, Берлин заболел (по другим данным, он приехал уже больным и в таком состоянии делал доклад). Врач, вызванный к нему из поликлиники, поставил диагноз: крупозная пневмония. Но состояние ухудшалось, и Берлина госпитализировали в клинику I Московского медицинского института у Петровских ворот, известную как Ново-Екатерининская больница. Эта клиника - учебная база для студентов, которые толпами ходят там от больного к больному, и никакая, даже приблизительная изоляция в больнице невозможна. Впрочем, в тот момент никто и не думал об опасной инфекции и необходимости изоляции.
В приемном покое больного принял дежурный - доктор Горелик, ассистент кафедры терапии I мединститута. Он сразу поставил диагноз "легочная чума" (это наиболее опасная, абсолютно смертельная форма чумы). Преодолевая активное сопротивление начальства, которое и слышать не хотело о чуме, доктор Горелик на свой страх и риск изолировал больного, сообщил о случае опаснейшего заболевания коллегам-инфекционистам и остался сам единственным врачом у постели Берлина.
Вскоре диагноз стал очевиден для всех и вызвал шок. Чума в центре Москвы! С Берлиным, присутствовавшим на коллегии Наркомздрава, контактировало огромное количество важных начальников, начиная с наркома здравоохранения Митерева, а "второконтактными" (то есть теми, кто контактировал с контактными) оказалось вообще чудовищное число людей. Организацией карантина для контактных занимался НКВД. В изоляторы инфекционной больницы на Соколиной горе поместили всех, контактировавших с Берлиным. (Кстати, согласно слухам, многие легко освободились, убежав из больницы через разбитые окна.)
К счастью, чума эта оказалась на редкость "ручной" - погибли только три человека: А.Л. Берлин, доктор Горелик и еще парикмахер больницы, который просто из любопытства успел заглянуть в палату Берлина. Больше не заболел никто. Впрочем, когда событие засекречено и факты передаются из уст в уста, неизбежны разноречия. Профессор Я.Л. Рапопорт вспоминал о трех погибших, у Н. Белоусовой упомянуты четыре случая (еще медсестра), а в воспоминаниях А.А. Тиктинера (о них - ниже) предположительно говорится о двенадцати умерших.
Говорили, что умирающий Горелик написал письмо Сталину, в котором умолял его пересмотреть дело арестованного брата, заверял, что брат ни в чем не виновен и что "умирающий не станет лгать". Было бы наивно думать, что письмо человека, умирающего от чумы, было направлено адресату...
Вспышку чумы в Москве всеми силами старались скрыть. Но, несмотря ни на что, в столичных медицинских кругах о ней стало известно. Я знала обо всем от своей мамы, профессора Людмилы Яковлевны Кац-Чернохвостовой, которая много лет заведовала кафедрой эпидемиологии I мединститута. Позже мама в своих лекциях рассказывала студентам об этой вспышке и на ее примере разбирала допущенные ошибки. Эта тема была на грани дозволенного, и лекцию слушали, как детектив.
Особенно хорошо помню, как мама говорила о героизме доктора Горелика. О героизме профессиональном, потому что он не просто изолировал больного чумой, но и остался с ним, обеспечивая Берлину медицинскую помощь и обрекая себя на верную смерть, так как от легочной чумы в те годы не было никакого средства. И еще говорила о героизме гражданском, потому что Горелик не побоялся противостоять начальству - всем тем, кто отчаянно противился диагнозу чумы, этой катастрофе, за которую придется тяжело платить. Врач не побоялся действовать согласно своему убеждению, изолируя больного, извещая инфекционистов и, конечно, страшные "компетентные органы". Напомню - это были 1930-е - годы террора, годы всеобщего страха...
Так с детства осталось в моей памяти имя доктора Горелика - имя героя, остановившего чуму в столице.
О вспышке чумы в Москве ничего не писали, да иначе и быть не могло. Все, что связано с инфекционными заболеваниями, тем более - с особо опасными инфекциями, было строжайше засекречено. У нас вообще невероятно любили секретность. Особенно боялись "выносить сор из избы", опасались, как бы неблагоприятная для государства информация не просочилась за границу. Как стало потом известно, даже дезинфекцию гостиницы, где находился Берлин, проводили по ночам, чтобы не узнали иностранцы. Стремление засекретить превозмогало все и нередко, как говорил Козьма Прутков, "превозмогало разум". В учебнике эпидемиологии, написанном моей мамой для студентов-медиков, была карта мира с указанием природных очагов чумы в разных странах, в том числе и в СССР (природные очаги чумы - это места обитания грызунов-носителей чумного микроба, являющихся потенциальным источником болезни). В первом издании учебника (1949 год) карту "пропустили", а при переиздании (в 1957-м, уже после маминой смерти) потребовали "устранить" природные очаги чумы на территории Советского Союза. Так росчерком пера были "уничтожены" природные очаги в Поволжье, Забайкалье и других местах - пусть молодые врачи думают, что опасность чумы есть только в капиталистических странах.
Совсем недавно, разбирая старые бумаги, я нашла пачку старых листов с фотографиями сотрудников I мединститута - такими листами сопровождают альбомы выпускников. Фотографии относятся к 1937-му или 1938 году. Много знакомых лиц - наши преподаватели разных кафедр и разных клиник, только очень молодые (я окончила I мединститут в 1954 году). Фотографии были размещены по рангу - лист с портретами администрации (директор, секретарь парткома, председатель профкома, декан, секретарь комитета комсомола), лист с Заслуженными деятелями науки, несколько листов с профессорами, затем - с доцентами и ассистентами. При этом не было указано, кто откуда - с какой кафедры, из какой клиники, только должность, инициалы, фамилия. И вдруг - "ассистент С.З. Горелик". Тот самый Горелик?! Или это однофамилец? Как узнать? Как звали того Горелика, или хотя бы какие инициалы были у того Горелика?
Первое движение (через друзей) - к заведующему кафедрой инфекционных болезней I мединститута: как звали доктора Горелика, остановившего чуму в Москве? Профессор очень смутно припоминает описанный выше случай, о Горелике не слышал. В книге Н. Рапопорт (дочери профессора Л.Я. Рапопорта) упоминается подвиг молодого врача Горелика. Просто Горелика - без инициалов. Притом "молодого". А на меня с фотографии смотрит серьезный и отнюдь не молодой человек, с седыми висками...
Но вот в Интернете нахожу воспоминания А.А. Тиктинера, племянника доктора Горелика, и узнаю, что его дядя, Симон Зеликович Горелик, был тем самым доктором, который остановил чуму в Москве в 1939 году. Теперь ясно - на имеющейся у меня фотографии запечатлен тот самый Горелик!
Из воспоминаний А.А. Тиктинера узнаю об истории семьи Гореликов.
Симон Зеликович Горелик родился в 1885 году в Белоруссии, в местечке Паричи Бобруйского уезда Минской губернии. Он был один из 12 детей Зелика Горелика, крупного лесопромышленника, купца первой гильдии, "поставщика Двора Его Императорского Величества".
Купец-лесопромышленник хорошо понимал, как важно беречь лесные богатства страны. Он щедро жертвовал деньги на развитие лесотехнического образования в России. При этом богатый купец Зелик Горелик сочувствовал революции. Прятал у себя матросов с восставшего крейсера "Потемкин", щедро снабжал деньгами мужа своей дочери, Григория Шкловского, тесно связанного с Лениным в период жизни будущего вождя революции в Швейцарии. Укрывал у себя Григория после его бегства из сибирской ссылки.
А.А. Тиктинер пишет, что Григорий Шкловский "был активным участником знаменитого II съезда партии, ее главным финансистом (...) Он обеспечивал быт вождей и депутатов Госдумы (...) В Швейцарии у Григория подолгу гостили В. Ленин и другие видные революционеры. (...) В марте 1917 года у Григория родилась дочь Наталия, поэтому Ленин не взял его с собой в известный "опломбированный" вагон, и большевик проделал тот же путь один, предусмотрительно оставив в Берне семью".
После революции Шкловский был назначен "комиссаром Дорогомиловского района, но вскоре был направлен консулом Советской России в немецкий Гамбург, где и прожил до 1924 года. После провала "Гамбургского восстания", организованного с помощью СССР, консул-революционер был выслан и возвратился на родину".
В 1937 году Шкловский был арестован и расстрелян. Была арестована и погибла его жена - сестра Симона Зеликовича Горелика. Брат, Абрам Зеликович Горелик (литературный псевдоним А. Лежнев), был известным в 1920 - 1930-е годы литературоведом. Кстати, именно А.З. Горелик впервые показал, что Шолохов не может быть автором "Тихого Дона". Абрам Зеликович был арестован в 1938 году и погиб. Это о нем писал в своем предсмертном письме Сталину Симон Зеликович Горелик.
Перед первой мировой войной семья Гореликов переехала из Белоруссии в Украину, в город Екатеринослав (ныне Днепропетровск). А.А. Тиктинер пишет: "После революции Зелик Горелик, как и все остальные ее благодетели, потерял все, что имел. Будучи уже в преклонных годах, разоренный "друзьями"-революционерами, купец стал очень религиозен и вскоре умер".
В воспоминаниях Тиктинера описана и вспышка чумы в Москве. С горечью и недоумением он пишет: "По непонятной причине в энциклопедиях Симон Горелик упоминается только как отец известного радиофизика - профессора Габриэля Семеновича (Симоновича) Горелика, а случай с чумой известен только узким специалистам". Теперь я знаю, где искать сведения о Симоне Зеликовиче: имя его сына Габриэля Горелика хорошо известно, он много лет работал на радиофизическом факультете Горьковского университета, потом - в Москве, в физико-техническом институте. Заведующая музеем радиофизического факультета Горьковского университета Нина Васильевна Горская любезно отозвалась на мое письмо к ней. Вот что она сообщила о семье Габриэля Семеновича Горелика.
Отец Г.С. Горелика, Симон Зеликович Горелик, получил медицинское образование в Париже, в Сорбонне, окончил медицинский факультет в Женеве. В Париже в 1906 году у Симона Горелика и его жены Ревекки Рахмилевич родился сын Габриэль. Были в семье еще две дочери, старшая Мира и младшая Лея.
В 1917-м, после революции, Симон Горелик вернулся в Россию. В годы гражданской войны был врачом в Красной Армии. В 1921 году, после демобилизации, вызвал семью из Швейцарии к себе в Москву.
В письме Горской есть постскриптум: "Вам, возможно, известно, что сейчас в Москве живет внук С.З. Горелика, сын Габриэля Семеновича - Андрей".
И вот я беседую по телефону с внуком Симона Зеликовича, Андреем Габриэлевичем Гореликом. Он доктор физико-математических наук, профессор, заведует кафедрой оптикоэлектронных систем в Московской государственной академии приборостроения и информатики. Он помнит деда молодым и полным сил. "Отец надеялся, что дед справится с чумой, что он выживет: он был таким крепким и сильным", - говорит Андрей Габриэлевич. Ложные надежды - легочная чума в те времена, при полном отсутствии средств лечения, приводила к гибели в ста процентах случаев...
Спрашиваю я Андрея Габриэлевича и об отце. Габриэль Симонович приехал в Москву из Швейцарии в 1921 году, в возрасте 15 лет, вместе с матерью и двумя сестрами. С 1923-го по 1929 год учился в Московском университете, специализировался по теоретической физике, был учеником академика Мандельштама. По словам Андрея Габриэлевича, отец, владевший несколькими европейскими языками, начал было работать в Коминтерне, но скоро понял ненадежность обстановки и обратился к науке.
Спрашиваю Андрея Габриэлевича, почему отец ушел из Горьковского университета, где так успешно работал? И как понять слова его соавтора, физика Александры Григорьевны Любиной, которая пишет в своих воспоминаниях: "Мы, его друзья, не можем смириться с тем, что он умер так рано и так нелепо (Г.С. Горелик погиб, попав под электричку в городе Долгопрудный под Москвой, - Е. Л.), что неизлечимую рану ему нанесли в стенах Горьковского университета, который он увлеченно и деятельно любил".
"Видите ли, - отвечает Андрей Габриэлевич, - его книга "Колебания и волны" была книгой его жизни. А когда началась борьба с идеализмом в физике, его так травили, что он просто сломался". Это мне понятно - ситуация касается жизни моего поколения: "формализм" в музыке и живописи, "буржуазные науки" генетика и кибернетика, "нервизм" в физиологии и медицине, "идеализм" в физике... И шельмование композиторов, художников, ученых-генетиков; антисемитская кампания, преследования журналистов, физиков, кибернетиков, врачей - средневековье последних лет сталинского правления...
Из беседы с Андреем Габриэлевичем я узнаю и о других детях Симона Зеликовича Горелика. Старшая дочь Мира была замужем за Лухмановым, заместителем начальника контрразведки Дальневосточного края, который был арестован в конце 1930-х и получил "10 лет без права переписки", то есть расстрел. Мира рано умерла. Младшая дочь Лея с сыном Михаилом Всеволодовичем Ломоносовым в 1992 году эмигрировала в Израиль. М.В. Ломоносов - математик, сейчас - профессор университета в Беэр-Шеве.
Андрей Габриэлевич рассказывает, что дед со второй женой, Эмилией Яковлевной, и с двумя дочерьми жил в доме у Красных ворот (Хоромный переулок, 2) - там в 1920-е или 1930-е годы он получил трехкомнатную квартиру. Дом принадлежал Наркомату иностранных дел. Спрашиваю Андрея Габриэлевича, был ли дед как-то связан с Наркоматом иностранных дел? Нет, он этого не помнит. Мальчиком Андрей Габриэлевич жил в квартире деда. Он вспоминает: "У деда были прекрасный голос и слух. Когда он пел, вся квартира наполнялась его голосом".
Любопытная деталь, о которой упоминает в своих воспоминаниях А.А. Тиктинер. Оказывается, в тот роковой день, когда больной А.Л. Берлин поступил в Ново-Екатерининскую больницу, Симон Зеликович Горелик дежурил в последний раз: он получил назначение на крупную административную должность в Казахстан и должен был уехать. Так ли это было на самом деле? Напомню: в 1937 году арестованы сестра С.З. Горелика и ее муж Шкловский; в 1938 году арестован его родной брат, а в 1939-м арестован и расстрелян муж его дочери Миры. Назначение на крупную административную должность в такое время кажется маловероятным. Но, как бы то ни было, доктору Горелику было судьбой предназначено другое: остановить чуму в Москве, погибнуть самому и войти в историю... которая потом так неблагодарно забыла о нем.
Заслуживает внимания и такой факт. Невзирая на всю засекреченность ситуации вокруг московской вспышки чумы, многие ее участники получили правительственные награды. Может быть, и те, кто не хотел признавать страшный диагноз. Многие - но не главный герой, погибший доктор Горелик... О том, какую "награду" получил он, я узнаю из разговора с Андреем Габриэлевичем: меньше чем через полгода после гибели доктора Горелика его вторая жена, Эмилия Яковлевна, медицинская сестра, друг Симона Зеликовича по годам гражданской войны и участница финской войны 1939 - 1940 годов, была арестована и погибла в тюрьме. "Она очень свободно писала и говорила о безобразиях, творившихся на фронте, повторяла, что все врут, все врут", - говорит Андрей Габриэлевич. А чтобы "награда" была еще более ощутимой, в квартиру Горелика въехал следователь, ведший дело Эмилии Яковлевны, составив "приятную" компанию его дочерям, Мире и Лее.
О самом Симоне Зеликовиче Горелике известно очень немного. Известно, что с 1921-го до своей гибели в 1939 году (скончался в возрасте 54 лет) он работал врачом в Москве.
И это все. Что-либо уточнить об этом периоде его жизни (18 лет!) не удалось - довоенные архивы I Московского медицинского института, по-видимому, в годы войны попали в Уфу, куда эвакуировался институт, и сейчас оказались недоступны. Известно только, что в 1937 - 1939 годах С.З. Горелик был ассистентом кафедры терапии I мединститута. Мои друзья-однокурсники пытались узнать что-то на кафедре истории медицины. Но даже сотрудник кафедры, написавший о Ново-Екатерининской больнице, знает только историю заведения времен Екатерины, а не новейшую историю больницы, и о вспышке чумы в Москве в 1939 году не слыхал.
Прошло почти 70 лет со времени описанных событий. В России уже много лет гласность, тайное становится явным, многое опубликовано. И вот в статье Натальи Белоусовой "Чума" ("Совершенно секретно", 1998 г.) рассказано о ранее засекреченных (и ныне рассекреченных) эпидемиях чумы в Советском Союзе, в том числе и о вспышке 1939 года в Москве. В статье упоминается имя А.Л. Берлина (источник инфекции), но о докторе Горелике нет ни слова. Так история возвращается, а человек забыт. Забыт непростительно, потому что Москва была спасена от эпидемии чумы, и предотвратил эту эпидемию врач Горелик, поставивший диагноз и ценой своей жизни изолировавший опасного больного. Наш долг - вернуть истории имя забытого героя - врача Симона Зеликовича Горелика.

Елена ЛЕВЕНСОН.

Автор искренне благодарит всех, кто помог собрать факты о жизни и подвиге Симона Зеликовича Горелика: заведующую музеем радиофизического факультета Горьковского университета Нину Васильевну Горскую; внука Симона Зеликовича Горелика, заведующего кафедрой оптикоэлектронных систем Московской государственной академии приборостроения и информатики А.Г. Горелика; заведующего операционным блоком московской больницы № 24 (Ново-Екатерининской больницы) доктора Геннадия Абрамовича Поволоцкого; старшего научного сотрудника I Московского мединститута, доктора Ирину Михайловну Трошину.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.