На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

ДЕТСКИЕ СТРАНИЧКИ

БОЦМАН В ОТКРЫТОМ КО


Вчера вечером я решил, что мне надо выглядеть, как настоящему боцману. Я решил так потому, что жизнь моя была героична, хоть и проходила в границах одного квартала, а внешность героична не была, даже, скорее, наоборот. Честно говоря, вовсе не героическая у меня внешность — нос в веснушках, и уши оттопырены. Все из-за того, что я ими вечно хлопаю, — так говорит дворник Витя, хотя я, как ни старался, так и не смог поймать себя на этом странном занятии. Но подвигов у меня пропасть. Ну разве это не я позавчера бесстрашно пересек соседний двор, в то время как по нему прогуливался ризеншнауцер Атос — псина громадная и злая? Разве не я четыре раза прыгнул с гаража в кучу листьев и ни разу не попал на решетку, которая в них закопана? Или, может, не я умею шевелить отдельно правым, а отдельно левым ухом? В общем, к такому солидному багажу подвигов и умений непременно полагается героическая внешность, и я решил ее себе завести.
Раз уж героическую, думал я, то пострашнее. Чтобы каждый, кто на меня посмотрит, сразу увидел: герой. А кто может быть страшнее боцмана? Здоровенные матросы в фильмах шепчутся на корме тихо-тихо — только бы боцман не услышал. Юнги драят палубу быстро-быстро — лишь бы не придрался. Даже кок и капитан, эти два важнейших на корабле человека, и те относятся к нему с уважением и даже угощают табаком из пропитанных запахом путешествий кисетов, а боцман берет его щепотью и так говорит: "Благодарю вас, капитан (кок)", — что видно — он и без табака бы не пропал, такой не пропадет, но уважение ему приятно. В общем, я решил: именно как боцман, я и должен выглядеть.
Но тут на пути к намеченной цели сразу обнаружилось море проблем. Во-первых, боцман непременно должен быть бородат. А борода у меня не растет. Она ни у кого, наверно, не растет в восемь лет. Даже вон у Сереги не растет, а ему уже девять с половиной. Так что с бородой как-то нехорошо получается. Во-вторых, боцман обязательно должен ходить с трубкой и даже более того — хотя бы изредка ее курить. А курить мне вряд ли разрешат родители, даже если папа и даст свою трубку — попользоваться. В общем, и здесь неприятности. В-третьих — свисток, китель и фуражка. Но это как раз не так сложно. Я решил начать со свистка.
Пришел к Сереге, а он футболист, и говорю:
— Серега. Отдай-ка мне твой свисток. Ты же все равно, когда играешь, в него не свистишь, а только орешь на всех: "Идиоты! Курицы безногие! Кретины, что вы с мячом делаете?!"
Серега задумался.
— А что ты мне за него дашь? — спросил он наконец.
К такому повороту событий я не был готов. Мне, героической личности, предлагают ВЫМЕНЯТЬ свисток! Да я от этих свистков каждый день отказываюсь раз по десять, а мне все несут и несут!
— Могу ушами пошевелить, — сказал я. Серега поморщился. — По отдельности! Левым
и правым.
Серега молчал. Я вздохнул.
— Кляссер с марками
"Ю.А. Гагарин — первый человек в ко" хочешь?
— Почему в ко? В каком таком ко? — заинтересовался он.
— Ну, там обложку чуть-чуть собака съела. Там было "в космосе", но "смосе" она сожрала, — неохотно признался я. Серега задумался.
— И две задачи по математике мне реши тогда, — сказал он. Я кивнул.
Оставалось добыть китель и фуражку. За ними я пошел к деду, который настоящий моряк, и у него целых три формы — зимняя, летняя и парадная. В зимней дед, пока не ушел в отставку, ходил по палубе зимой, в летней — летом, а в парадной, наверное, никогда не ходил. Какие на палубе парады? Там если все одновременно топнут, то корабль перевернется и пойдет на дно, а на параде как раз все одновременно топают — очень красиво получается.
Дед сидел в гараже и копался в моторе красных "Жигулей". Хорошая машина. Не "Мерседес", конечно, как на вкладышах к жвачкам "Турба", но зато и не "Запорожец". Только у деда "Жигули" не ездят. Он их держит в гараже на техосмотре уже года четыре. Чтобы они не портились от наших дорог.
— Дед! — сказал я. — Какая встреча! Дай поносить фуражку от твоей формы.
Дед вынырнул из-под капота и внимательно посмотрел на меня.
— Запачкаешь, — убежденно сказал он.
— Никогда! — пообещал я.
— Врешь, — сказал дед. — Ладно, бери, только не от парадной формы.
Я просиял.
— А китель можно?
— А из кителя, юнга, — суро
во сказал дед, — ты выпадешь. Через рукав. Отставить китель.
Я подумал, что свисток и фуражка — тоже большой шаг к героической внешности боцмана, и пошел домой.
Дома я повесил на шею свисток, надел фуражку немного набекрень, как будто ее сдуло соленым океанским ветром, и подошел к зеркалу. Что-то в этом определенно было. То есть внешность моя не стала моментально героической, да и, честно говоря, на боцмана я не стал уж очень похож, но выглядел как-то уверенней.
Глаза! — решил я. Надо развивать стальной, холодный взгляд, чтобы от него в ужасе бежали львы и падали в обморок негодяи. Холодный взгляд и командный голос — вот в чем сила настоящего боцмана. Я пошел искать, кем бы покомандовать.
На лестничной клетке мне встретилась соседская кошка Нефертити. Я подошел к ней.
— Матрос кошка! — скомандовал я. — Свистать всех наверх! — Что это значит, я не знал, но в книжках обязательно надо было всех свистать.
Кошка лениво повернула голову и посмотрела на меня. Потом улеглась на подоконник и заснула. Мне пришлось свистать всех наверх самому, тем более что свисток у меня был.
На свист прибежала бабушка, в руках у нее была швабра.
— О! — обрадовался я. — Матрос бабушка, слушай мою команду: отдраить палубу второго отсека!
— Я сейчас кого-то так отдраю, — сказала бабушка, — что он на капитанский мостик сесть не сможет неделю. Фуражку дедову на место положи и дуй за хлебом.
Я уныло побрел в булочную.
"Все-таки сложно кем-то командовать, — думал я по пути, — когда тебе восемь лет и у тебя нет бороды, трубки и холодного, стального взгляда". Я решил тренировать взгляд на прохожих, но они в основном смеялись, посмотрев на меня, а одна пенсионерка даже спросила, все ли со мной в порядке.
В булочную я пришел расстроенный. Там как раз разгружали хлеб, поэтому продавщица Лена никому ничего не продавала, а следила за тем, чтобы грузчики все сделали, как надо, и время от времени кричала
— Что ж ты, холера, делаешь! Чтоб тебе повылазило! Чтоб ты детей своих так носил, чтоб тебя так по пути из пивнухи так носило, как ты мне ящики носишь! А ну, быстро поставь на место!
Вот у кого командный голос, — подумал я. И даже стал запоминать некоторые словечки, чтобы их при случае использовать. Но тут я увидел Серегу.
— Ты чего смурной? — спросил он.
— Борода у меня того… Не растет, — пожаловался я. — И голос не командный.
Серега заржал.
— Зачем тебе бо... бо... ой... борода? И голос... этот, командный? Это игры бывают командные, а ты — голос, — с трудом выговорил он.
— Ничего ты не понимаешь, — обиделся я. — Я боцманом решил стать.
Серега заржал еще громче.
— Боцман, хе... боцман... Где ты таких боцманов видел?
— А какие, интересно, должны быть боцманы? — мне стало совсем обидно. Чего он издевается? Можно подумать, он лучше всех знает, какими должны быть настоящие боцманы.
Серега надул щеки, выпрямился, развернул плечи пошире и выпучил глаза.
— Такие, — уверенно сказал он. — Только я так долго не могу. Мне дышать хочется.
Пришлось объяснить Сереге, какими должны быть боцманы. А то он — темнота, разве такого в команду возьмешь? Ему скажешь палубу драить, а он чего подумает? Скажешь отдать швартовы — он тебе что-нибудь не то сунет в руки, и ходи потом в открытом море черт знает как. Серегу я назначил юнгой. Правда, он очень сильно не хотел, чтобы я им командовал. Но потом согласился, когда забрал у меня, наконец, за свой свисток кляссер с марками "Ю.А. Гагарин — первый человек в ко". И я стал командовать Серегой.
— Та-а-ава-а-а-арищ юнга, — говорил я как можно команднее, — свистать всех наверх!
— Так у тебя же свисток, ты и свисти, — отвечал он, — а то раскомандовался!
— Ра-а-а-азговорчики! — говорил я. — Боцман сказал — свистать, так юнга должен хоть голыми руками, а свистать! Отдать швартовы!
Швартовыми мы временно назначили веревку от качелей, которые раньше висели на липе во дворе, но позавчера оборвались. Серега отбрасывал ее подальше, стараясь не замечать того, что она по-прежнему болтается у него перед носом, и возвращался ко мне. После этого мы пели торжественную отходную песню артиста Утесова: "И-и-и-и-эх, что это движется там по реке-е-е-е?! Трам-пам-пам-пам-пам-пам-пам-пам-пам... ПА-РО-ХОД!!!" — и выплывали между гаражей на соседнюю улицу, обходили дом прибрежными водами улицы Маяковского и возвращались к родному причалу.
В конце концов, Сереге надоело бороздить моря под моим командованием, он забрал кляссер с марками и ушел домой их рассматривать, а я сбегал к себе за трубкой и фуражкой и продолжил бороздить. "Я — одинокий морской волк, — думал я. — Никто не ждет меня на берегу, и я все бороздю… борозжу... ну, никак я, в общем, домой не попаду". И где-то на втором рейсе по маршруту двор — улица — двор я наткнулся на пиратскую шхуну в лице ризеншнауцера Атоса, который как раз вышел пройтись и проверить неприкосновенность своих территориальных вод. Заметив меня, Атос поднял флаг с черепом и костями, то есть навострил уши и ринулся на абордаж с явным намерением испортить мне кормовую часть. Но мы тоже не лыком шиты! Мгновенно развернувшись по ветру, на всех парусах я начал отступление, но, видя, что враг не отстает, совершил маневр, совершенно не характерный для корабля такого водоизмещения. Да и вообще для корабля, если честно. Я влез на дерево.
Правда, во время поспешного отступления на заранее подготовленные рубежи я понес значительные потери. Атос откусил мой свисток, который висел на веревке у меня на поясе, и, кажется, с разгону проглотил его, потому что, пока я сидел на дереве, а он бегал внизу и лаял, у него внутри что-то явственно посвистывало.
Через двадцать минут на горизонте появились спасательные шлюпки. Сначала хозяйка Атоса, которая, впрочем, не спешила его уводить, а только стояла под деревом и рассказывала, что, мол, нечего приличных собак дразнить, тогда и на деревьях придется меньше сидеть, а потом и дед, который возвращался из гаража обедать. Завидев деда, Атос присмирел и увел хозяйку домой, а я слез с дерева.
— Дед, — сказал я, — пираты разгромили наш флот и отобрали у боцмана дудку. Юнги позорно бежали с корабля. Но мы не сдаемся!..
— Никогда, — уверенно сказал дед. — Чего тут сдаваться — подумаешь, пираты...
И мы пошли обедать.
Вечером ко мне пришел злой Серега.
— Отдавай свисток, — с порога заявил он. — Так нечестно. Ты чего не сказал, что в кляссере только четыре марки с Ю.А. Гагариным в ко? Я-то думал — целый кляссер… Давай свисток, я теперь сам боцманом буду.
— Не могу, Серега, — печально сказал я. — Понимаешь, его Атос съел. Ну, так вышло. Он вообще-то ел меня, но съел свисток. Может, завтра пойти к хозяйке и попросить его вернуть... потом?
— Тьфу ты, — разозлился Серега. — Боцман, тоже мне. Собаке свисток скормил. Какой из тебя боцман?! Боцман в открытом ко...
И он ушел домой, а я лег спать, размышляя о том, что краснокожие вожди — тоже ничего себе ребята. Героические. И свисток им ни к чему.

Юрек ЯКУБОВ.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.