На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

СТРАНИЦА ТАЛМУДА

СКАЗАНИЕ ПРО ОДНОГО УЧЕНИКА


Ни одного описания Талмуда на сносном русском языке — будь то рассказ обо всем этом грандиозном собрании древнееврейских "ученых записок" или пересказ любого эпизода из них — для людей, которые не собираются исполнять императивы иудаизма, вы ни за что и нигде не найдете. А интеллигенция, по-моему, давно интересуется. Ибо ей абсолютно все рассказали про буддизм, бихевиоризм и консалтинг. Рассказали даже больше, чем в буддизме и консалтинге можно обнаружить. И лишь Талмуд продолжает одиноко существовать вне зоны обитания пытливой мысли интеллигента, говорящего и читающего по-русски. Как будто заранее известно, что глыба ему не по зубам. Откуда такой пессимизм, господа?

Помню, много лет назад, когда по какой-то надобности я появился в тель-авивской редакции популярной тогда в среде русскоязычного читателя газеты, один из выпускающих редакторов, узнав, что в свободное от посещения редакций время я сижу в иешиве и учу Талмуд, так и воскликнул: "Что ж ты глупости всякие сюда носишь? Написал бы, что такое Талмуд, мы же понятия не имеем, хотя и ругаем вовсю". Если не ошибаюсь, ничего я ему тогда не ответил, то есть никаких обязательств на себя не взял. И вот прошло время. Талмуд продолжают ругать по-прежнему — и так же, не читая. Ну, так почему бы, действительно, не попытаться хоть как-то исправить положение? Лучше теперь, чем никогда, согласитесь. Поэтому заранее прошу прощения, если попытка окажется неудачной: уж больно тема нетронутая…

Проще всего рассказывать о Талмуде, взяв из него конкретный отрывок. Я пробовал на уроках для начинающих — берешь и читаешь, делая пояснения по ходу чтения и оставляя в стороне технические детали (кто писал, кто редактировал, зачем). Ничего второстепенного сообщать ученикам не надо. А надо бросить их, как в воду, прямо в гущу обсуждения, а еще лучше — в какую-нибудь историю, которых на страницах Талмуда рассыпано великое множество. Когда идет живой рассказ, где участвуют не абстрактные люди (а в Талмуде ничего абстрактного нет — ни ситуаций, ни участников споров, ни идей, ради которых гнутся копья тех участников-спорщиков), — все как-то само собой, поверьте, усваивается.

Правда, остается проблема нашего с вами языка. На каком из русских вам о Талмуде рассказать? Теперь в почете почему-то лексика справочной литературы, использующая даже не университетскую заумь, а какую-то канцелярскую словесную вязь — полное наукообразие и скука разливанная. Давно я догадываюсь, что "популярную" литературу по Торе кропают люди, так и не успевшие поучиться в университетах, а очень хотелось, поэтому в головах у них никак не перебродит неизжитая тяга к сухим конспектам и слову "парадигма". Вот и давайте уберем конспекты с парадигмой в сторону.

Поступим таким образом. Я открываю Гемару (другое название Талмуда), читаю текст, что-то пересказываю своими словами, поясняю разные термины, раздумываю, сам себе перечу, задаю каверзные вопросы (когда нет вразумительного ответа — радуюсь), одним словом — играю роль одновременно рассказчика и слушателя, то есть в том числе и вашу роль, господа. Извините, но иного способа показать неискушенной публике хоть малую часть Талмуда я не знаю, и никто не знает. Точнее, способов много, но нескучных — один: прямой рассказ.

Итак, открываю Гемару. Есть у меня несколько любимых мест, припасенных специально для начинающих. Они из области агады — так называются сказания и эпизоды, которыми перемежаются серьезные рассуждения по поводу Закона. Строго говоря, почти весь Талмуд — это выводы Законов Торы; в то время как агада — всего лишь вкрапления в эти обсуждения. Сообщаю "координаты" мной выбранного текста: трактат Брахот, лист 27, вторая страница и дальше (специально для педантов, если таковые объявятся). Трактат входит в свод Вавилонского Талмуда, представленный двадцатью огромными томами. Смотрите, не перепутайте, когда будете проверять мой перевод: есть еще Талмуд Иерусалимский…

Рассказ, который мы сейчас прочтем, не самый трудный, ученики его проскакивают мгновенно. А мне нравится тут постоять, подумать, поглядеть по сторонам. Потому что всегда вдруг объявится новый ракурс, какая-то пикантная (в смысле логики) новость, некий оборот речи, за которым раньше вроде ничего не стояло, а потом неожиданно выясняется, что он далеко не случаен, его продумали заранее — в ожидании, что мы остановимся и оценим.

Итак, "Случай с одним учеником". Я уже перевожу. Судя по началу, сейчас пойдет агада, сказание, эпизод. И сразу же первое замечание: большинство агадических историй в Талмуде начинается с указания имени главного участника, таково правило: "История с равом таким-то или с мудрецом, которого звали так-то, сыном такого-то". Но у нас — полный аноним. То есть главный участник выбранной нами истории неизвестен — "некий ученик". А поэтому возникает детективный момент (что для Талмуда в целом не характерно), ибо мы начинаем подозревать — главный ли он вообще? Ведь если объявленный ученик — не главный герой рассказа, то можно было привести имя другого участника того же рассказа — в нем героев много (сейчас сами увидите), причем самых знаменитых на всю еврейскую историю. Так или иначе, имя главного героя нашей истории редакторы Гемары выпустили, поскольку сочли не стоящим указания. Давайте так и отметим: имя не названо, но ученик по какой-то причине обозначен.

"Сказание про одного безымянного ученика, который пришел к раби Йеошуа и задал вопрос…" Прежде чем перейти к вопросу и ответу на него, расскажу-ка вкратце, о каком периоде еврейской истории идет речь. Это важно, хотя Гемара как раз еврейской историей не занимается, а просто пересказывает те обсуждения в области Заповедей Торы, что велись в древних академиях и ешивах…

Это было уже после того, как римляне сожгли Храм. А рабан Йоханан бен Закай еще до сожжения попросил у Веспасиана: дай мне город Явне и его ученых. То есть дай мне перевезти мудрецов из осажденного Иерусалима в тихий город ближе к морю, чтобы там основать академию. Просьбу эту он высказал не на ровном месте, не по своей инициативе, а в ответ на реплику императора: проси у меня чего хочешь. Все ждали, что самый уважаемый из еврейских мудрецов попросит снять осаду с Иерусалима, а он заговорил про Явне и эвакуацию старейшин. Оказывается, потому и попросил, что знал — Иерусалиму все равно не выстоять, дату катастрофы можно отодвинуть, но избежать ее не удастся, а вот надежду на будущее нации еще можно спасти: дай мне тихую академию…

А как получилось, что император согласился выполнить любую его просьбу? Рассказывают (а еще точнее, пишут; правда, на других страницах Талмуда, не на той, где мы сейчас находимся), что когда Веспасиан был еще простым военачальником, руководившим осадой Иерусалима, ученики вынесли рабана Йоханана бен Закай за город в гробу: дескать, учитель умер, идем хоронить; другим способом выйти было нельзя — еврейские радикалы, не соглашавшиеся ни на какие условия сдачи Иерусалимской крепости, никого не выпускали. Да и тела в гробах, которые выносились для захоронения за стены города, охрана в воротах протыкала копьями, так что престарелый рабан Йоханан сильно рисковал. Но обошлось, не ткнули, остался жив.

Когда же Веспасиану сообщили, что из обреченного города выбрался самый знаменитый из мудрецов, он поспешил ему навстречу. Посмотрел на него мудрец, да вдруг возьми и произнеси благословение, которым благословляют царей. Удивился римлянин, но смолчал: подумаешь, обычная восточная любезность. А вечером добрался до него гонец из Египта, другой провинции Рима, и сообщил, что там, в ставке командования восточными легионами, он, Веспасиан, наместник Северной Африки, брошенный сенатом на подавление бунтов в провинциях Сирия и Палестина, провозглашен императором. Обрадовался полководец — и вспомнил, что первым его приветствовал как цезаря еврейский мудрец. Удивительно, конечно; ведь гонец только что с корабля да с коня, а других средств связи тогда не было. Ему поясняют, что рабан Йоханан все знает, этому давно никто не удивляется. И решил новоиспеченный повелитель огромной империи его наградить — хотя бы за то, что оправдалось его пророчество. Вот и объявил: проси чего хочешь. А тот ответил едва слышно: Явне и мудрецов…

Эпизод, который мы с вами сейчас начнем читать, вернее, уже начали, так как первую фразу про "одного ученика" уже одолели, произошел в Явне. Через четырнадцать лет после падения Иерусалима. Жизнь тогда у евреев была страшная. Многих поубивали, еще больше продали в рабство и вывезли на кораблях в чужие страны. Раввинов, духовных лидеров народа, не осталось. Спаслась буквально кучка. Рабан Йоханан бен Закай к тому времени, в котором происходил рассматриваемый нами эпизод, скончался. На место руководителя заступил рабан Гамлиэль бен Шимон, пятый в цепочке высочайших мудрецов династии великого Гилеля, четвертый прямой его потомок.

Гилель, родоначальник плеяды самых авторитетных в ту эпоху подвижников Торы — это тот самый ученый, который всем известен по следующему рассказу. Пришел некий иностранец к еврейскому мудрецу, поднял одну ногу и сказал, что перейдет в еврейство, если ему, пока он стоит в такой неудобной позе, сообщат самое главное, что содержится в иудаизме. Мудрец ответил известнейшей с тех пор фразой: "Другим не делай того, чего не хотел бы, чтобы делали тебе самому; а теперь иди и учись!". (Про "другим не делай" помнят все, про "иди и учись" не помнит никто — любопытно, не правда ли?)

Прямые потомки Гилеля занимали каждый в своем поколении самый почетный пост среди евреев — они были духовными руководителями, что в языке закрепилось при помощи термина наси — князь, лидер. Вторым постом по статусу был руководитель Высшей раввинской коллегии, ав-бет-дин ("бет-дин" — суд, ав — руководитель, отец). Когда Иерусалим держал осаду, пост наси занимал отец рабана Гамлиэля, рабан Шимон бен Гамлиэль (дедушку тоже, как видим, звали Гамлиэлем). А должность ав-бет-дин была у рабана Йоханана бен Закай, о нем мы уже упоминали (рабан по-арамейски — наш раввин, учитель).

Во времена же Явне на посту наси стоял, как было сказано, рабан Гамлиэль, пятый по линии Гилеля, а ав-бет-дин был раби Йеошуа, человек по возрасту много старше, чем рабан Гамлиэль, но не менее уважаемый. И вот что важно для нашего рассказа: четырнадцать лет академия в Явне занималась тем, что помогала, как умела, отчаявшемуся народу. Написано, что этим они, небольшая группа праведников, занимались буквально каждую минуту своей жизни — и даже не молились, потому что если остались силы на молитву — значит, ты не израсходовал их, чтобы помочь людям. И это не литературный троп, не преувеличение, а реальность тогдашнего еврейского существования…

Но так или иначе, любая боль и беда затихают. Не сходят на нет, не стираются из памяти, но как-то стабилизируются — жить-то надо. Вот и настала пора для ученых систематизировать знания, которые еще не растерялись в военных пожарах. Те самые знания, которые легли потом в запись Устной Торы — сначала Мишны (кратко, сугубо на тему законов, без всяких выводов), а затем и Гемары, в которой обсуждаются все аспекты Мишны. Она, Гемара, уже более полна, даже многословна, да и иначе было нельзя: настала пора при помощи логики восстановить все, что казалось утраченным. Как это сделано — вот сейчас и покажем, открыв то, что все читают, но мало кто видит. А пока запомним: Мишна — это запись законов, Гемара — ее обсуждение. Что касается Талмуда, то он и есть Мишна плюс Гемара. Теперь понятно, что за всем этим стоит?..

(Продолжение следует.)

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.