На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

ТАКАЯ КОРОТКАЯ ДЛИННАЯ ЖИЗНЬ


Моя добрая знакомая Софья Каплун называет себя ссыльнорожденной. Она появилась на свет в июле 1940 года в Аральске — райцентре Кзыл-Ордынской области Казахской ССР, где отбывали ссылку ее родители Гита Клибанер и Григорий Каплун. В ту пору Аральское море еще было полноводным, а город — порт и центр рыбной промышленности — развивался и прирастал населением, в том числе — за счет ссыльных. А сейчас, нырнув в Интернет, я увидела на снимках из космоса, что от бывшего моря осталось лишь небольшое озерцо: разобрали воду на полив колхозы-совхозы, остальное уходит в песок, уступая место пустыне. И райцентр захирел.

Обратиться к энциклопедии и Интернету меня побудил адрес на фронтовых письмах красноармейца Григория Каплуна: "г. Аральское Море". Эти письма, а также фотографии и другие документы из семейного архива сестры Каплун привезли с собой из Одессы в Израиль. Увы, около года назад ушла из жизни старшая, Светлана, и Софья осталась последней из некогда многолюдного рода их отца.
Словно злой рок преследовал Гирша, которого друзья и родня называли Графом Потоцким — за благородный облик и хорошие манеры. Казалось бы, откуда им взяться у отпрыска Нахмана Каплуна, владельца небольшого заводика деревянных изделий, многодетного еврея из Новозыбкова, что на границе России с Белоруссией? Этот местечковый "буржуй" Нахман, надо сказать, вовремя понял, что новая власть надолго, и отдал ей свое предприятие добровольно, упредив экспроприацию. И затем помогал преемникам управляться с делами, утешаясь тем, что не стало "черты оседлости" и дети его смогут бесплатно получить образование. Один из них, Гирш, поехал в Москву, поступил в строительный институт.
О том, что там случилось с ее будущим отцом, Софья знает из рассказов тетушек, его сестер. Он снял комнату, в которой прежде проживал другой студент. А в сложенной во дворе дома поленнице хранилась запрещенная литература — "сионистская", о чем новый жилец не знал. Однако чекисты, явившиеся через день после его вселения с обыском, видимо, знали. Они сразу направились к поленнице, изъяли "улики" и увели новосела. Двадцатилетний студент Каплун был арестован и сослан в Сибирь — в Салехард. Через несколько лет его перевели как бы на длинный повод, на так называемый "минус" — то есть разрешили селиться "всюду, за исключением". За исключением, в частности, Москвы, Ленинграда, Киева и т. п. Он выбрал Ташкент, чтобы продолжить учебу в институте. Но окончить его не успел — там, где решалась судьба "винтиков", резко дернули за "поводок": снова арестовали и выслали — на сей раз в Ново-Туруханск. Там и познакомился Гриша Каплун с Гитой Клибанер. И по окончании срока ссылки молодая семья перебралась в Тулу.
Но нет, не оставили их и там в покое. После трех лет относительно вольной жизни последовал новый арест Григория — теперь уже как... "троцкистского связного". К тому времени, то есть к 1937 году, он был старше и опытнее. Не признавал себя виновным и не подписывал лживых протоколов. По семейной легенде, Граф Потоцкий держался молодцом. Когда следователь в ходе многочасового допроса отказался отпустить его в туалет, Каплун направился в угол кабинета, собираясь справить нужду на месте, и тогда его все-таки вывели.
Мера наказания по тем временам казалась легкой: пять лет ссылки в Казахстан, в город Аральск (или все-таки Аральское Море?). И поскольку "всюду жизнь", как известно было человеку огромных российских, а потом советских просторов, семья в том жарком и холодном, пыльном и ветреном месте как-то обустроилась. Григорий Наумович, специалист с незаконченным высшим образованием, занял инженерную должность в "Сольтресте". А Гита Исеровна, в юные годы не завершившая гимназический курс, однако, необычайно способная к математике, устроилась бухгалтером. Старшая дочка, Светлана, училась в школе, а младшая пока еще пребывала в полном неведении относительно окружающего мира, часто болела и требовала особой заботы.
Но вот истек срок и этой ссылки. Семья может вернуться в родные места, к своим близким? Не может — идет война. Неизвестно даже, живы ли родители. Но дело не только в этом: сразу по отбытии ссылки военкомат вручил отцу семейства призывную повестку, и после кратких артиллерийских курсов он был направлен в действующую армию, в противотанковые войска. Призвали в конце декабря 1943-го, а 30 июня 1944-го красноармеец Каплун погиб на боевом посту: охранял артиллерийский склад, когда начался вражеский обстрел. Это случилось под Выборгом. Накануне Григорию исполнилось 40 лет. Только и всей жизни...
Среди хранимых Софьей писем с номером полевой почты и штампом военного цензора есть листки, сложенные треугольником, есть открытки, текст на которых, как правило, выцвел, а есть и писанные на хорошей бумаге, в настоящих конвертах — это уже, как сообщает жене Григорий Каплун, "финский трофей". Письма его коротки, но часты. Не пафосные, будничные. Григория Наумовича волнуют насущные проблемы семьи — жены, дочерей, которых он называет "ребятками" ("жаль, что ребятки не послали карточку"), сестры Веры, живущей с ними вместе. Он просит не посылать ему денег. Советует: "Не стесняйтесь продавать мои вещи. Деньги вам, вероятно, нужны, и я думаю, что если вернусь домой, то вещи приобретем". И почти в каждом письме спрашивает, как у них с топливом, помогает ли "Сольтрест".
Из стопки старых писем выделяются почерком и стилем несколько, и понимаешь, как страшно ударило Гиту первое же из них, доставленное вместо ожидаемой весточки от мужа! Похоже, сообщение красноармейца Федора Ивановича Малова с Карело-Финского фронта от 8 августа опередило официальную "похоронку", и женщина не захотела ему поверить, продолжала писать мужу... Но в следующем письме, от 21 сентября, уже с Ленинградского фронта, товарищ Малов не оставляет места сомнениям: "На похоронах я присутствовал сам лично и сам закапывал со своими товарищами". И продолжает: "Сам я с 1917 года, еще не имею семейной жизни. Моя жизнь посвящена армии, и мне просто вас жаль, на моих глазах происходило немало таких случаев, когда приходят в недоверие и письма шлют годами. Ну, ответа не получают лишь потому, что чужому человеку какое дело до них... Я пришел в такое сознание, что надо вас убедить"...
Почему все-таки отец обозначал место проживания семьи "Аральским Морем", а не просто Аральском, как записано в документах, в частности, в ее метрике, Софа не знает. Увезенная в пятилетнем возрасте в Одессу из тех мест, Софья Григорьевна их помнить не может. Я спросила, помнит ли она отца, и в ответ услышала: "Сохранилось ощущение папы, его присутствия, но не живой образ". И еще остался у нее в памяти страшный, нечеловеческий крик мамы, стоящей, обхватив голову, на пороге дома: видимо, тогда она получила известие о гибели мужа.
Обратившись к сослагательному наклонению, Софа с известной долей сарказма замечает, что товарищу Сталину должна быть благодарна: возможно, самой жизнью ему обязана. Ведь если бы юных Гитлю и Гирша не арестовали в середине 20-х годов, это случилось бы позднее. И тогда им грозили бы более длительные сроки лишения свободы, а то и "высшая мера". И где бы они, кстати, познакомились, если не в общей ссылке?
…На календаре — 31 октября 1926 года. Полночь. В дом Исера Бера Клибанера по улице Биржевой местечка Голованевск явилась с обыском милиция. Этот дом о 12 комнатах служил не только кровом для большой семьи: Исер Вер держал заезжий двор. Вернее сказать, держала Яха, его жена, а глава семьи просиживал дни за Торой. На момент милицейского визита обретались в доме Клибанеров двадцать постояльцев. Переполох был полный! Никто ничего не понимал, ничего не знал. Кроме разве 23-летней Гитл, служившей секретарем судебного исполнителя.
Поименованная Гитла Исеровна во время обыска, а длился он три с половиной часа, пела песни "на сионистском языке", смеялась, как бы показывая, что ничего не боится. О таком поведении девушки свидетельствовал в протоколе один из участников той ночной акции, завзятый комсомолец. Он же утверждал, что Гитл все равно ничего на допросе не скажет. Нет, почему же, она говорила. Призналась, что состоит в молодежной сионистской организации с 1917 года — с четырнадцатилетнего, значит, возраста. Из тех, кого знает по партии, назвала пять — шесть фамилий людей, уже уехавших в Палестину.
И увели девушку из родительского дома в тюрьму. И выслали по этапу на Урал. А дальше у нее пойдут тюрьмы, этапы да ссылки. В свой штетл она никогда уже не вернется, родителей не увидит: мама умрет вскоре после ареста Гитл, а отец погибнет в оккупации. Смолоду Гитл выделялась броской внешностью — имела волосы цвета червонного золота, заплетенные в косу по пояс, и на удивление белую кожу. А когда рыжей Гитл справили бордовое платье с буфами, смотреть на такую красоту бегали все женщины местечка. Ну, и решительная была она, смелая: однажды на спор сбросила свою роскошную гриву, обрилась наголо. Сколько еврейских девушек из местечек полетело тогда на манящий огонь революции — строить счастливую жизнь для всего человечества! Однако эта глядела в другую сторону, которая называлась Палестиной.
На одном из этапов Гита познакомилась с Моней, еврейским парнем тех же, что и она, убеждений. Как мечтали они жить в древней стране предков! Ему удалось-таки туда вырваться. А она не успела: "железный занавес" перекрыл все пути. Сохранились письма — кстати, на иврите, — которые Гитл Клибанер писала Моне из пересыльной тюрьмы Ташкента, а затем из Туруханской ссылки в Палестину. Родственники Софьи их теперь разыскали, помогли с переводом на русский язык. Вот отрывки из этих писем.
"Ташкент, 9.4.1932. Арестовали почти всех. Посадили товарищей в разные камеры и не с политическими заключенными. Нас, шесть девушек, посадили вместе из-за недостатка женских камер. Поэтому нашу камеру можно считать политической. Товарищи сидели порознь, их соединили после объявления голодной забастовки... Мне приписывают участие в сионистской организации, кассу взаимопомощи и связь с заграницей. Доказательств, разумеется, не было, кроме писем".
"Ташкент, 17.5.1932. Мы сидим уже 7 месяцев. 13 заключенных объявили голодную забастовку. Требования: послать нас в ссылку прямым этапом или с особой охраной".
"Ново-Туруханск, 24.3.1932. Тяга в страну большая, особенно сейчас. Завидуют тебе, что можешь жить, строить и получать моральное удовлетворение. Нельзя этого сказать о нас".
В кого она уродилась такая самостоятельная и смелая? Видимо, в мать. О бабушке Яхе сохранилось в семье предание. В 1903 году, после погрома или угрозы погрома, Яха Клибанер решает продать имущество и перебраться в Лондон, где у них была родня. Неделя прошла в приятных прогулках, встречах с родственниками. Однако пора и за работу! И юного Симху стали пристраивать в подмастерья к сапожнику, подростка Нухима — в лавку... Ну нет, эти занятия не для ее одаренных детей! — решительно воспротивилась Яха и возвратилась в Голованевск. И не обманулась в своих чаяниях: старший сын, Симха, выдержав конкурс, попал в процентную для евреев норму и окончил Варшавскую консерваторию, Нухим играл на кларнете...
Едва закончилась война, Гита Исеровна с девочками покинула Аральск и выехала в Одессу, где жили ее сестра Мирьям и два брата с семьями. Сперва ютились у них. Потом повезло: получили "самостоятельную", как говорили в Одессе, квартиру в центре города, в Книжном переулке: комнату с кухней, но без удобств. Со временем на свои средства провели туда свет и воду. Ах, эти их "средства"! Гита устроилась бухгалтером на алебастровый завод, но вскоре ушла, почуяв там криминальную обстановку. Поступила на обувную фабрику, в штамповочный цех, также бухгалтером. Зарабатывала, конечно, гроши, от получки до получки приходилось занимать деньги у соседки, но она никогда не позволяла себе взять с фабрики пару подметок, даже гвоздь. Армянин-сапожник на углу знал, где работает их мама, — и посмеивался, когда Света или Софа ставили у него набойки на обувь: вот уж права пословица насчет сапожника без сапог!
При всей материальной стесненности, в которой постоянно пребывала семья, эта женщина позаботилась о высшем образовании для своих дочек: Светлана окончила кредитно-экономический институт в Одессе, а Софья — библиотечный в Ленинграде, обе стали прекрасными специалистами. "Больше всего маму волновало, чтобы мы не попали в дурную компанию, — улыбается Софа. — Ее всегда интересовали наши друзья"...
С приходом "оттепели" дочери предложили маме подать заявление о реабилитации, но Гита Исеровна только плечами передернула: "Я буду к ним обращаться?! Но я же действительно была сионисткой и этим горжусь!" Только в 1989 году с нее, уже 86-летней, а также с ее сестры Мирьям, умершей в 1948-м, сняли прокурорский надзор — в связи с реабилитацией. Софа рассказывает: в конце 1950-х мама случайно встретила землячку из Голованевска. Та оказалась портнихой, и добросердечная Гита решила дать заработать своему человеку, позвала ее в дом, заказала сшить кое-что для девочек. После чего "благодарная" землячка донесла в КГБ — мол, встретила бывшую сионистку, живет там-то. Маму вызвали и, рассказав, кто донес, взяли подписку, что она не будет заниматься сионистской деятельностью. Домашним Гита Исеровна об этом инциденте рассказала только в конце жизни.
Поднадзорная жизнь... Старшая, Светлана Каплун, была ею травмирована с детства. Приплюснутая к оконному стеклу чужая рожа и рука, козырьком приставленная ко лбу, чтобы лучше разглядеть, что в темной комнате, — это видение преследовало ее со времен, когда семья жила в Туле. Девочка боялась окон, пряталась под кровать. Даже в Израиле, куда сестры приехали в пенсионном уже возрасте, они не соглашались снять квартиру на первом этаже.
После смерти матери Софья решила подробнее выяснить историю ее ареста и преследований. Из справки, полученной из архива управления Министерства госбезопасности Украины по Кировоградской области (куда входит теперь Голованевск), она узнала, что судило Клибанер Гитлю Исеровну Особое совещание при Коллегии ГПУ УССР 15 февраля 1927 года и приговорило ее к высылке за пределы республики на три года по статье 58/10. А 4 марта того же года по статье 58/5 она подлежала уже высылке за Урал. По прошествии этого срока постановлением от 1 октября 1929 года ее лишили права проживания в ряде "привилегированных" регионов, в том числе — в Украине, и запретили покидать место ссылки еще три года. Но и на этом в покое "преступницу" не оставили: новым постановлением — от 1 октября 1932 года — она подлежала высылке по этапу в Восточную Сибирь на следующие три года... В конце справки сообщалось, что с уголовным (!) делом Клибанер Г.И. можно ознакомиться в Госархиве по такому-то адресу, указывались часы работы. И Софья отправилась в Кировоград.
Предупредив, что делать выписки запрещено, ее препроводили в... так и хочется написать — "камеру", словом, в небольшую комнату и оставили наедине с "Делом номер 11540". Перед тем — мир не без добрых людей — Софе удалось выпросить у чиновницы огрызок карандаша и листок бумаги. Но воспользоваться удачей она не успела: вошла другая чиновница, "вылитая эсэсовка", по словам Софы, и учинила нарушительнице разнос, пыталась унести "дело". И тут интеллигентная, обычно сдержанная и тихая Софья Григорьевна зашлась криком: "Мало того, что вы у моих родителей отняли молодость, что я родилась в ссылке и не знаю толком своей родословной, вы еще и унижаете меня сейчас?!" Молодая гэбистка умерила свое рвение.
В "деле" было более 50 страниц, а после инцидента сосредоточиться никак не удавалось... Она долго разглядывала мамину фотографию: молодая Гита на фоне каменной кладки (тюремной стены?), в клетчатом платке поверх ватника, такая красивая! "Я никогда ничего чужого не брала без спроса, — говорит сейчас Софья, — но сожалею, что не украла ту мамину фотографию из "дела"!"
Когда вышло время "свидания" с архивными документами и ей вернули сумку, Софья записала в свою тетрадку то, что удержала память. Что было на Гитл два доноса в милицию, что особо настойчиво "стучал", даже в райком комсомола обращался, требуя "принять меры", ее двоюродный брат (мама это знала, но дочкам не рассказывала). Где-то упомянуто имя Трумпельдора. Есть резолюция следователя о прекращении дела за недостатком улик. Следом — постановление об аресте (набрали улики?) и высылке на Урал...
Софья говорит о матери: "Она была устойчивым человеком". И я понимаю, что она в это определение вкладывает. Воспитанная в традициях еврейского дома, получив опыт товарищества политических ссыльных, Гита умела довольствоваться малым, помогать тому, кому труднее. И этому всю жизнь учила (и научила!) дочек. Вот она взяла денег в долг у соседки, отдаст с получки. А тут пришел земляк и просит взаймы. Что делает Гита? Стучится к той же соседке и берет еще денег — для земляка. Соседка не откажет: она знает, что за Гитой Исеровной не пропадет.
Был период — почти 25 лет! — когда она практически ничего не видела, одна не выходила на улицу. Но не падала духом, никогда! Знаменитого офтальмолога, пытавшегося спасти ей глаз, но потерпевшего неудачу, утешала: "Не волнуйтесь, профессор, у меня крепкий организм"! Когда ЖЭК приступил к ремонту квартиры ее знакомой, Гита взяла ту семью со всеми бебехами к себе, и целый год жили впятером в одной комнате — а что делать? До глубокой старости сохранила женщина свой заразительный смех, приятный голос и уникальную память: когда Свете или Софе нужен был какой-то номер телефона, проще было спросить у мамы, чем листать телефонную книгу…
Узница Сиона Гита Клибанер так и не увидела землю своей мечты. В 1948-м она говорила: "На крыльях бы полетела!" В 1973-м, когда уезжала в Израиль семья брата, не решилась из-за своей слепоты, не хотела быть обузой для еврейского государства. Позднее, в конце 1980-х, когда в институте Филатова вернули зрение одному глазу, время от времени заявляла дочкам: "Ну, будем собираться!" Да так и не собралась...

Белла КЕРДМАН.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.