На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

Дорогая Лидия Федоровна...


На долю Лиды Лещенко выпало немало испытаний. Раннее сиротство, взросление в чужой семье (Ерушовых, отсюда ее вторая фамилия). На руках Лидии Федоровны умерли сын и первый муж. Потом Отечественная война. Сталинград. Испытание фронтом, выдержанное с честью, — это отражено почетными боевыми наградами. Послевоенная разруха. Почти нищенское холодное и голодное существование. Второе замужество: вышла за инвалида войны журналиста А.П. Шнайдера. Пришлось пережить "по полной программе" унизительную эпопею "борьбы с космополитизмом": Ерушова-Лещенко, взяв фамилию мужа, не изменила ей до конца. Это требовало мужества. В те времена многие меняли фамилии "в обратном направлении".
Лидия Федоровна вообще была человеком неординарным. В ней сочетались ум и красота, резкость и обаяние, нелицеприятность суждений и обостренное чувство справедливости. Ею увлекались многие, в том числе — знаменитые люди. Она была верна одному. Ее сразила измена, в которую долго не могла поверить, хотя знала, каким настойчивым и многочисленным атакам подвергался пусть и изуродованный ранением спутник ее жизни... Тяжко болела. Выстояла. Простила. Была верна не только мужу, но и памяти его — человека, с которым прожила почти четыре десятилетия...
Со свойственной ей щедростью души неразумно тратилась на увековечение его памяти. И машину, и гараж продала для установки памятника из черного мрамора. А сама осталась полунищей: денег не хватало на лекарства. Она была очень нездорова, и ей требовались дорогие препараты... Не говорю уже о практически пустом холодильнике.
Мы познакомились случайно. Недобрый человек обидел ее, пожилую нездоровую женщину, обидел в газете. Никто не ответил этому здоровому мужчине средних лет. Я случайно узнал о ее страданиях и возразил ему публично, в той же газете. Она позвонила со слезами: "Никого среди друзей не нашлось..."
По ее приглашению стал бывать у нее. Конечно, приходил не с пустыми руками. Однажды она сказала: "После Саши мне никто не дарил цветы... Вы не могли бы вместо еды приносить цветы?.."
"Вместо" не мог. Приносил и цветы. Она жила с мучительной тоской одиночества, особенно после гибели собаки Чалы. Однажды у нее вырвалось: "Что мне делать?!" Неожиданно для себя я сказал: "Пишите". — "О чем? Да я не умею!" — "Пишите о своей жизни".
И она начала писать. Писала хорошо, я бы даже сказал — талантливо. Наверное, потому, что писала правду о том, что кровоточило, — о своей жизни и о жизни страны. Написала три десятка пронзительных документальных очерков. Около двадцати из них были опубликованы, в основном заботами Евгения Голубовского, за что ему спасибо. Она жила этими публикациями. В последней... попрощалась. Мы не верили, но так и случилось. Мне она завещала свой небольшой архив. Я передал его частями в Литературный и Историко-краеведческий музеи. Перед этим опубликовал посвященные ей стихи Владимира Сосюры, который называл ее своей "последней любовью", просил выйти за него замуж. Для нее это было немыслимо: она беззаветно любила мужа. В архиве есть и другие вдохновленные ею поэтические строки, которые она не печатала. По-моему, они представляют интерес для неравнодушных: в них запечатлелась судьба неординарного человека, в них запечатлелось время.
Харьковский поэт Михаил Аронс, фронтовик, за девять месяцев до Победы прислал ей трогательные, чистые стихи.

КАК ТЫ ВСТРЕТИШЬ МЕНЯ...

Как ты встретишь меня,
любимая,
Если вдруг у людей на виду
Из сражений, огня и дыма я,
Уцелевший, домой приду?

Запорошенный
пылью дорожною
Покажусь, на себя не похож...
Чем ты душу
развеешь тревожную,
Как тогда ты
ко мне подойдешь?

Может, медленно
с места сдвинешься,
Тихо имя мое говоря?
Может, птицей
на грудь мне кинешься,
Жарким пламенем
сердца горя?

Или встретишь меня,
как нежданного,
С удивленьем
в холодных глазах?
Или встретишь,
как друга желанного,
И от радости
будешь в слезах?

Я хочу,
чтоб меня ты встретила,
Как бывало, без жалоб и слез...
Седины чтоб моей
не заметила
И морщин тех,
что с фронта принес.

Чтоб в минуты
от счастья тяжелые
Встреча лаской была полна,
Чтоб забыли мы, оба веселые,
То, что нас разлучила война.

2 августа 1944 года.

Она встретила его, "как друга желанного". На обороте автографа поэта Лидия Федоровна написала: "После окончания войны Миша приезжал в Одессу, но я была уже с тобой" (это обращение "к Саше", мужу).
Ей оказывали почтительное внимание многие люди.

"Дорогой Лиде.

Я судьбу
благодарю сердечно,
Что потерян
километрам счет.
Если под луной
ничто не вечно,
Вечно то,
что к новому влечет.

С уважением, А. Уваров. 1965".

Ее уважали и совсем юные. Она преподавала в техникуме политэкономию, предмет, не самый любимый технарями. Ее воспитанник Е. Гайчук:

С виду Вы очень серьезны
и строги.
Взгляд Ваш и гневен,
и очень суров.
Но теплоту Ваших глаз
знают многие,
Скрытую рамкой
квадратных очков.

И потому в этот день
мы желаем
(Честно, нисколько душой
не кривя)
Выпить за Ваше
доброе здравие,
Как Ваши хорошие сыновья.

Ученики потому уважали учителя, что Лидия Федоровна уважала их. Не умела лгать. Страдала, когда вынужденно говорила им не то, что думала... Вот фрагмент ее письма Александру Петровичу.
"Саша! Родной мой человек!
Вчера я пришла на лекцию, посмотрела в глаза детей... И мне стало мучительно стыдно. Тема лекции — "Построение социализма в СССР". Я не знала, что я буду говорить им в очередной раз. Помолчала. Потом сказала: "Приготовьте по листочку бумаги, будет контрольная работа". Они не шелохнулись, а ведь впервые письменная контрольная работа. Я продолжала: "Тема работы: "Верите ли вы в построение социализма в СССР?" На меня смотрели тридцать пар широко распахнутых глаз. Я поняла: они боятся.
Я сказала: "Не подписывайте свои фамилии. Пишите кратко и обоснованно — почему верите или почему не верите". Стояла гробовая тишина.
Я говорю: "За сорок минут вы напишете, за вторые сорок минут я проверю и верну вам ваши работы". Сразу же раздался шорох, как вздох облегчения. Оживились и начали писать. У меня было такое состояние, что я даже не думала: донесут или не донесут. А ведь в каждой группе был доносчик!
Мне действительно хотелось знать, верят они или нет. Написали быстро. Немногословно. Они подносили мне свои работы. Из тридцати восьми человек только ОДИН написал, что верит..."
Сегодня трудно понять, как это было рискованно тогда, в 1972-м, в расцвет "застоя". Подивимся мудрости педагога, который, желая знать правду, обеспечил анонимность своего небольшого исследования. Хорошо помню, как тогда, на заре социологии в нашей стране, многие люди, называвшиеся учеными, провозглашали, что "нам не нужна анонимность: советским людям нечего скрывать". И проводили "исследования", "ковали науку", не предаваясь рефлексии.
У Лидии Федоровны было тревожное сердце. Это понимали и воспитанники, и люди, окружавшие ее.

Знакомства с Вами не имея,
Скажу Вам каламбур такой:
Быть можно волосом светлее,
Но не светлее Вас душой.

Стриженюк (это одесский поэт).

Она знала не только "областное" признание. Среди ее почитателей был даже Зиновий Гердт. Он подарил ей книгу о себе, написанную М. Львовским, с надписью: "Лида, милая, держись и будь. Будь! 1984. Зяма" (так называли его близкие люди).
Сохранились две фотографии, запечатлевшие Гердта в Одесском Доме актера. На первой он на сцене. На второй — в зале. "Коленонепреклонный" (по определению Валентина Гафта) Гердт "преклоняет колено" перед… Лидией Федоровной, вручая ей цветы. Слева от Лидии Федоровны — ныне профессор консерватории Римма Розенберг, справа — режиссер Мария Каменецкая, живущая теперь в Германии, за нею — старейший журналист города Тамара Бунякина, которой уже нет на свете... В зале были М.Г. Водяной (и его уже нет почти два десятилетия), С.С. Крупник и многие другие деятели культуры. Даже мы с женой попали в объектив. Хорошо помню этот творческий вечер замечательного артиста и триумф Лидии Федоровны... Не без гордости она написала на обороте фотографии: "Цветы Зяма преподносит мне при всем честном зале, переполненном". Да, зал был переполнен, многие интересовались: "Кто эта женщина?" Осведомленные отвечали: "Жена Карпа Полубакова". Это псевдоним известного одесского журналиста, автора почти тысячи острых для своего времени сатирических публикаций, которых боялись "портретируемые". Тогда прессу уважали... Первый читатель и жесткий критик каждой статьи А.П. Шнайдера — Лидия Федоровна.
Она была интернационалисткой. С большим уважением относилась к евреям. О людях судила по тому, как они относятся к евреям. Антисемитов презирала, ненавидела. Верила в идеалы коммунизма. Однажды, увидев картину Е. Кибрика "Есть такая партия!", написала — предельно искренне — такие наивные, но от сердца идущие строки:

Есть такая партия на свете!
Ей все песни мира я пою!
Есть такая партия на свете!
Ей всю жизнь свою я отдаю...

— обрываю цитирование в силу очевидности продолжения и экономии места. Мучительно прозревала, осознавая пропасть между теорией и практикой. Несколько раз порывалась выйти из партии. Уступала мужу: ее выход поставил бы крест на всей его карьере, а он был еще и драматургом, пьесы которого ставились на сцене... Из письма Саше: "На днях обмен партбилетов. Я твердо решила не обменивать партбилет. Решила сознательно и аргументированно. Прошу тебя — не уговаривай, не убеждай! С меня довольно. Они меня уже исключали за космополитизм. И вот теперь я им сама отдам когда-то дорогой мне партбилет...".
Когда муж умер, Лидия Федоровна смело публично назвала тех, кто, по ее мнению, погубил его (а они были при власти и еще долго оставались при ней), порвала над гробом мужа партбилет (до отмены "шестой статьи"!). Многих коллег как ветром сдуло с гражданской панихиды...
Она сохранила все письма, открытки, записки, телеграммы мужа почти за треть века. Перепечатала их, это потребовало немало из остававшихся, действительно последних сил. Подарила мне экземпляр вместе с дорогими сердцу автографами, часть из которых я здесь воспроизвел...
...Поверх завещанного мне архива лежала записка:
"Валентин Семенович!
Ручка эта Вам. Пишите! Пишите!.. С уважением — Л. Ф.".
Хотел бы издать ее очерки — и опубликованные, но не теряющие своего значения как памятники истории, и не изданные до сих пор. Вдруг кто-нибудь откликнется и поможет увековечить память о хорошем человеке, который стремился жить честно... Такие люди своим примером помогают выживать другим в самые тяжкие времена. Сами они обычно несчастны из-за своего максимализма, мучительного чувства попираемого достоинства. Для меня знакомство с Лидой Шнайдер, как называли ее друзья и приятели, из тех событий жизни, которые остаются с человеком навсегда.

Валентин МАКСИМЕНКО.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.