На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

Мой оперный


Макс ХРОМОЙ
(Окончание. Начало в № 624.)

Танцующие пары

Вход в оперный театр — с четырех сторон. В центральный, с фасада, упирается улица Ришельевская. Служебный вход — с противоположной стороны, с Театрального переулка. И есть еще два боковых, приспособленных для карет, в которых подъезжали когда-то на спектакли сливки одесского общества. Один из боковых подъездов выходит в Пале-Рояль, второй — в сторону улицы Пушкинской (бывшей Итальянской). Оба они открывались входом на Царские лестницы, как называют этот архитектурный ансамбль театра в Одессе. Описывать красоту его не смею, чтобы не вышло, как в старом анекдоте, когда один еврей напел другому великого Карузо.
Встретились два еврея. Один спрашивает другого: "Ты пойдешь на концерт Карузо?" — "Нет". — "Почему?" — "Мне не нравится, как он поет". — "Но ты же его не слышал!" — "Мне Мойша напел"...
Ах, эти симметрично овальные мраморные марши небольших лестниц, над которыми атланты поддерживают потолок, роскошь которого не уступает дизайну самой Царской лестницы! Позолоченные торшеры на мраморных перилах, бра на боковых стенах, скульптурные "Танцующие пары", застывшие в полете, — вся эта красота дух захватывает! Описать ее под силу большому мастеру слова, вот разве что Пушкину. Я же только реставратор, очарованный ею. Любовался "Танцующими парами", здоровался с ними, приходя на работу, а уходя — прощался...
Увы, нашлись же подонки, оторвавшие у дамы руку, отломавшие ногу, укравшие маску, веер, а у кавалера — кортик. Ни одна из восьми групп не осталась неповрежденной. А одну "Танцующую пару" просто украли. Потом ее заменили чем-то подобным, отлитым из свинца и покрытым бронзовой краской.
Все это нужно было восстановить. В нашей группе реставраторов все были влюблены в свою работу, и обсуждение каждой детали проходило на уровне консилиума. Прекрасные мастера-ювелиры, такие, как Зорик, Петр, Рафа, Эдик и другие (к стыду своему, не все фамилии помню, простите, ребята) создавали свои образцы. Миша Герштейн, не профессионал-реставратор, кстати, а прекрасный музыкант, ученик Саксонских, тонко чувствовал каждую деталь, и под его руками она оживала. Сегодня Михаил Герштейн живет в Чикаго, создал свой ансамбль и пишет прекрасную музыку.
Когда мы сделали модель пропавшей ноги "танцовщицы" и понесли ее в худсовет на утверждение, были замечания: что-то, мол, явно не так...
До этого я написал объявление и вывесил его на проходной. Просил всех работников театра приносить к нам любые найденные на территории Оперы металлические предметы, независимо от их состояния. И чего только нам не носили! Ржавые куски металла, старые обгорелые колосники, утюги, кастрюли и всякий не поддающийся определению металлолом. Но однажды принесли отломанную ногу "танцовщицы", чудом сохранившуюся среди старой декорации. Принесли также кусок жести со следами позолоты, но об этой находке — в следующем рассказе.
Ногу "танцовщицы", сделанную нами, а также оригинальную, найденную случайно после моего объявления, мы пропескоструили, установили на подставку и принесли на худсовет: пусть эти знатоки определят, какая из двух деталей — оригинал.
Ответом было молчание. И после этого все, что реставраторы приносили на утверждение, проходило без придирок.
Зорик, изучив массу специальной литературы, подобрал "танцующему кавалеру" кортик, образец которого не сохранился. Определили пропорцию — соотношение среднего роста человека и оружия, согласно чему изготовили кортик и вооружили им танцора. Также были отреставрированы торшеры и бра, установленные с двух сторон на стенах. Несколько слов об этих бра. Это настенные светильники с четырехугольным зеркальным фонарем, вокруг которого — тюльпаны с лампами, и свет их отражается в зеркалах. Под фонарем уселся очаровательный ангел (а может, эльф, амур или купидон, я слабо в этих персонажах разбираюсь), держащий в руке зеркало и любующийся собой. Вид его не может не вызвать улыбки. И все эти скульптурные творения, несмотря на их массивность и тяжелый вес, очаровательно легки в своем застывшем танце.
Дорогие посетители театра! Одесситы и гости Одессы!
Любуйтесь нашей Оперой, наслаждайтесь Б-жественной красотой. Но пожалуйста, не прикасайтесь к ней руками. Сохраните это чудо для потомков.

Факел Мельпомены

Помещение, в котором работали реставраторы художественной арматуры, как я уже сказал, находилось в театре, и в нашу мастерскую часто заглядывали работники Оперы. Некоторые приносили найденные на территории металлические предметы, из которых кое-что представляло интерес. Как, например, отломанная нога скульптурной танцующей дамы, ее веер, куски обрамления сцены и прочее.
Но кусок изогнутой жести?! Он не представлял бы для нас никакого интереса, если б не следы позолоты на нем. Это была загадка. Что, откуда? Просто так ничего ведь не покрывалось позолотой. Вся наша группа усилено пыталась решить загадку. Ответа долго не находили.
В театре многие художественные элементы повторялись: в картинах, лепке, камне, металле. На что это похоже? Может быть, кусок пламени от факела? Да, по периметру наружного фасада театра есть ангелы, держащие в руке рог изобилия. "Изобилие" было на своих местах, и потому нас не интересовало. Вообще, что знали в те времена советские граждане об "изобилии"? Знали, что такое дефицит. Он был на все: на продукты питания, на обувь, одежду, на билеты в кино, театр, на поезд и самолет. Лепное "изобилие" было только на фасаде оперного театра, в роге у ангела. Однако есть там и другие ангелы, держащие горящий факел. Вот это — точно наше.
Мы, кстати, тоже умели гореть. Горели в науке, в медицине, на работе, в торговле. Горели, когда ходили "налево". Гореть синим пламенем нам желали наши недруги. И мы решили по обломку изготовить пламя. Оно вышло очень большим — гореть так гореть! Когда же к пламени сделали факел, размер его получился около двух метров. Куда такой?! Возможно, зажженный факел несла Мельпомена, мчавшаяся в колеснице, запряженной львицами, по краю крыши театра?
Увы! Советская ментальность чуть было не сыграла с нами злую шутку. Мы-то привыкли знамена нести впереди себя, на вытянутых руках. А Мельпомена, хоть и подняла правую руку, "не хотела" взять в нее факел. Разыскали старую фотографию оперного театра. Увеличили, рассмотрели. И все прояснилось. Факел встал на свое место, будто его и не вынимали: оно было в колеснице, на которую Мельпомена облокотилась!
Победу отпраздновали, раздавив "мерзавчик". А в пустую бутылочку запечатали записку с именами участников реставрации художественной арматуры. Ее вложили в зажженный факел искусства, возвращенный Мельпомене! Нашему примеру последовали скульпторы, пили они лучше нашего: пол-литровую бутылку со своими именами замуровали в животе Атланта. Б-га ради, не оперируйте его, будущие реставраторы!
Не знаю точно, сколько лет светил над центральным входом в театр возвращенный нами на место факел Мельпомены. Но когда, прожив пятнадцать лет в Израиле, я посетил с внучкой Одессу и захотел показать ей оперный, похвастать, признаюсь, своей работой, — факела на крыше в колеснице Мельпомены не было.
Мы с девочкой вошли внутрь. Билетерша на входе узнала меня. "Что-то давно вас не видно было, вы что, уезжали?" — спросила она. "Да, уехал. Теперь живу в Израиле". — "Что вы говорите?! А это ваша внучка? Смотри, детка, смотри, что делал твой дедушка. Да, а она понимает по-русски?" — "Да, я знаю понимать и говорить по-русски, — ответила Шломитка и поинтересовалась: — А сколько лет вы здесь работаете?" — для нее ведь "15 лет назад", когда семья уехала из этого города, — огромный срок! "О, деточка, я здесь работаю уже 50 лет", — прозвучало в ответ.
Заглянул в комнату администратора, где когда-то царствовал незабвенный Аранович. За бывшим его столом сидела женщина средних лет. "Вы к кому?" — спросила она. "К театру", — ответил я. Она не поняла. "Скажите, где факел Мельпомены?" — "Чего, чей?"
Не попрощавшись, я вышел в фойе.
Дорогие мои земляки!
Найдите факел. Или сделайте новый.
Верните его Мельпомене!

Сувениры

Много вреда принесли театру любители сувениров. Как правило, были обломаны детали светильников, до каких только могла дотянуться рука иного "театрала". Не хочется верить, что делалось это по злому умыслу. Возможно, пораженные красотой и не очень воспитанные люди отламывали кусочек ее "на память". Чтобы, вернувшись домой, показать то, что не умели рассказать.
Я помню, к моему отцу приехал его фронтовой товарищ. Откуда-то из глубинки, из Сибири. Родители показали ему Одессу и, конечно, оперный театр. Вернувшись вечером, наш гость долго сидел молча, задумавшись. И вдруг сказал: "Поеду домой, продам корову, пошлю жену в Одессу. Пусть посмотрит оперный театр, а после можно и помирать". Не знаю, продал ли корову этот душевно чуткий человек...
Когда мы реставрировали оперный, нам очень хотелось узнать о нем все. Кто проектировал, кто строил? Кто создавал всю эту красоту? Многое нам не было известно. И тогда возникла идея оставить какой-то свой след для тех, кто прикоснется к этим стенам, арматуре, скульптурам после нас. Возможно, следующим реставраторам это тоже будет интересно.
В театре я познакомился с очень милым человеком, фотографом Вайсманом. У него были уникальные снимки Одессы разных ее периодов. Он, например, дал нам снимок оперного театра до первой мировой войны, благодаря чему и удалось точно определить место факела в колеснице Мельпомены. От него я получил в подарок цветную копию потолка зрительного зала — фотографию, которую можно было сделать только объективом "рыбий глаз". Мы провели несколько интересных экспериментов. Положив фотографию потолка на стол, я предложил одному из реставраторов найти на ней повторения. Внимательно разглядывая снимок несколько минут, человек начинал растирать затылок, как если бы устал смотреть, задрав голову вверх.
Родилась идея, можно сказать, авантюра, в которую втянул я милого человека Вайсмана, предложив ему: "Давай снимать все интерьеры театра — в зрительном зале, фойе, ложах, а также наружный фасад, скульптуры. Все-все. Причем в трех периодах: перед реставрацией, во время нее и после ее завершения". Было сделано огромное множество снимков! Вайсман являлся в театр, как на работу, ежедневно утром. Ходил по залам, по строительным лесам, где работали реставраторы. Снимал, снимал и снимал. Он истратил много своих денег на пленки, на фотобумагу и реактивы. Благо аппаратура у него по тем временам была отличная, японская. Я помогал ему разбирать фотографии по темам и раскладывать по коробкам.
Во время всего периода реставрационных работ в театре находился представитель облисполкома товарищ Ивахнюк. Он занимался всеми административными вопросами. Согласованием действий субподрядных организаций, добыванием дефицита и пр. Очень много помог нам этот товарищ. Как-то в беседе с ним я предложил использовать богатый материал, накопленный фотографом Вайсманом. Можно ведь издать фотоальбомы, разные по содержанию. Выпустить наборы цветных фотографий оперного, рассказать с помощью снимков историю его реставрации. Да и маленькие сувенирные альбомы, буклеты пользовались бы спросом у посетителей театра.
А почему бы, скажем, используя готовые формы, не тиражировать некоторые детали, которые мы изготавливали для реставрации, это ведь не требует больших затрат? И разве трудно поставить в фойе театра киоск и продавать в нем сувениры? Таким путем можно ведь если не избежать, то хотя бы уменьшить ущерб, наносимый Опере любителями сувениров. Да и заработать театру не грех бы.
Ответ товарища Ивахнюка я, наивный фраер, получил тут же: "У вас капиталистический образ мышления, мы не занимаемся подобными вещами!". Как в воду смотрел — насчет образа мышления...
Прости, добрый человек, фотограф Вайсман, что втянул тебя в авантюру. Если сохранился твой труд, его место, полагаю, в музее истории Одессы.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.