На главную страницу сайта
Полоса газеты полностью.

ДАЙДЖЕСТ

ПРАВДА И ЛОЖЬ О МАЛОЙ ЗЕМЛЕ


Петр МЕЖИРИЦКИЙ
(Окончание. Начало в № 617.)

— После Куникова, такого вежливого, такого подтянутого интеллигента, такого всегда чисто выбритого, — этот приблатненный полковник с его какими-то лохматыми бакенбардами… Это такой был контраст!.. — говорит Аркадий Вайсфельд.
…Его ранило 9 февраля. Приблатненный полковник велел ему в светлое время бегом бежать на правый фланг и выяснить обстановку. Снайпер снял Вайсфельда при первом же броске. Лейтенант был доставлен к береговому откосу, где в пещерах располагался медпункт и командный пункт Куникова. С пулевой раной в живот у него не много было шансов выжить, но Куников, поблагодарив и поцеловав, как целовал всех раненых отряда, распорядился отправить лейтенанта с первым же транспортом, в числе самых тяжелых. На Большую землю Вайсфельда переправляли с раненными в позвоночник, парализованными, хрипящими…
А Цезарь ночами распоряжался на берегу: принимал транспорты с людьми и боеприпасами, обеспечивал в прибрежных штольнях их укрытие, отправлял раненых. С рассветом приходил на командный пункт и уговаривал полковников прекратить дневные атаки, не класть в них золотых людей, героев Одессы и Севастополя, прошедших ад Керчи, Тамани и Новороссийска, а плацдарм, не давая врагу закрепиться, расширять ночным поиском, знакомым морпехоте и ужасающим для врага. Для этого создавать штурмовые группы, возглавляемые бойцами отряда особого назначения, учить новоприбывших в укрытиях, используя опыт его бойцов, сделав их днем инструкторами, ночью командирами штурмовых групп… Но полковники не были педагогами, для них это было сложно. Потери их не смущали, с них за это не спрашивали: война! К тому же они были имениты, за ними стояли Одесса, Севастополь… Куда он суется, этот майор? Штатский, понимаешь, а лезет не в свое дело. Но вежливый, отшить трудно. К тому же и плацдарм все же взял…
Цезарь со своими предложениями стал неудобен, даже нежелателен. Он стал компетентным свидетелем некомпетентности. Впрочем, длительность жизни старших морских начальников на плацдармах невелика, и это утешало. Он погиб на десятый день при стечении обстоятельств на редкость неудачном. Вот описание его ранения из письма Василию Никитину фронтовой подруги Цезаря, Марии Виноградовой: "Ночью он пошел принимать танки на "Косу" и подорвался на немецкой мине. Он шел под снарядами, и один из них, попав на минное поле, взорвал мину. Осколок очень маленький, но поранил кость и ее же осколками нанес ранения в области поясницы. Это случилось около трех часов ночи, а в четыре я пришла к нему, он находился в двух километрах от штаба. Перевязала его, переодела в чистое белье и эвакуировала в госпиталь. Там сделали ему операцию. Он был очень плох, а я у него все время сидела. В памяти бывал редко, а больше бредил — ругал, командовал… 14-го его хоронили. Была вся база…".
Так в письме. Но осенью 1974 года, когда рукопись крутилась в издательстве, а Василия Никитина уже не было, я встретился с Марией Виноградовой в Москве. Она, пятидесятилетняя тогда женщина, с честным, уже оплывшим лицом, вызвала во мне острое тоскливое чувство. Я уже знал, что семейная жизнь Цезаря была безоблачной лишь вначале, когда они с Наташей Сидоровой учились и работали, — он на хозяйственной, она на партийной работе — и по великолепным конспектам Цезаря оба оканчивали институт. Цезарь не был безупречен, да и Наталья Васильевна была человеком значительным и сильным, у нее были свои интересы, своя высокая должность, она не находила нужным глубоко вникать в дела и интересы мужа. Возможно, после ухода Цезаря из Наркоммаша, а потом и из ВНИИНМАШа она считала мужа неудачником. Вряд ли прибавил Цезарю веса в ее глазах его отказ от поста замнаркома боеприпасов.
Что ж, с бытовой точки зрения Н. В. можно понять: муж был бы в безопасности, семья была бы отменно обеспечена…
Так или иначе, настоящего взаимопонимания у них уже не было. А Марию Виноградову Цезарь полюбил так, как возможно лишь на войне, где человек есть то, что он есть. На его глазах она вытаскивала из огня раненых, а то и сама ложилась в окоп с автоматом, выхаживала тяжелых, целовала умирающих — все просто и спокойно, деловито, не думая о себе. Он был ее командиром, она заботилась о нем. Разница в возрасте (ей девятнадцать, ему тридцать два) сама по себе делала его авторитетом в ее глазах, а восхищение отряда своим командиром еще больше побуждало ее гордиться тем, что именно она отличена им… Дальше жизнь ее не сложилась. Была замужем, неудачно, остался сын, видимо, достойный человек…
Виноградова стыдилась пригласить меня к себе, мы встретились на улице. Держалась она немного отстраненно, говорила о трудном быте, но малоземельцы уже хлопочут о выделении ей квартиры, вот-вот должна получить… И вдруг расплакалась: "Девчонка я была, дура… Разве понимала, что он за человек… А он любил меня. Если бы не погиб, дожил до Победы… — внезапно переменила тему и сказала с каким-то свежим отчаянием: — А катер-то не пришел!" — "Как — не пришел? В письме вы написали, что утром его забрал катер", — "Не забрал, не пристал к берегу… Светало уже… Развернулся и ушел. А Цезарь твердил: "Ребята, перитонит у меня был, второго организм не выдержит. Если в течение двенадцати часов меня не положат на операционный стол — меня нет". Потом стал бредить… А на стол его положили через сутки. Было уже поздно".
На похороны отпустили всех людей отряда. Уму непостижимо! Не снимали на отдых — а на похороны отпустили. Порыв был таков, что людей было не удержать. С величайшим риском для жизни они дважды пересекли для этого Цемесскую бухту. Эти люди, бросавшиеся на танки, рыдали, как дети, на проводах своего командира. Потом они гибли при штурме Новороссийска, Керчи, на Огненной земле — неистово мстили за него. Куниковцы!
…С допуском в семью Куниковых-Финкельштейнов предо мной раскрылся сезам. Владимир Львович связал меня с заместителем Цезаря по газете и журналу М.С. Кусильманом. Он же дал мне координаты Виноградовой. С нею мне увидеться тогда не удалось, да она до чтения первого варианта текста и не открылась бы передо мной. Зато Макс Самойлович поведал мне то, чего, кроме него, не знал никто: как Цезарь мягко обходил холодность жены, как твердо отстранял НКВД, а главное, как крупно и державно мыслил…
Вернувшись во Львов с материалами Владимира Львовича и Кусильмана, я закончил книгу в две недели. Отослал. Спустя месяца полтора рукопись пришла из Политиздата с отзывом Холостякова. Претензии были вздорные. Супружеская пара осталась недовольна освещением ее роли в войне (Холостякову, кстати, я отдал должное. Да он и сам не скромничал в мемуарах "Вечный огонь"). Но тут мое терпение лопнуло. После придирок "Невы" придирки еще и такого корифея-литератора, как адмирал Холостяков, на мемуарах которого значилось "литературная запись Н.Н. Ланина"? Я ответил Политиздату, что от работы над рукописью отказываюсь и на остаток гонорара не претендую. Жаль было каких-то мест книги, жаль монтажа, особенно жаль большой выдержки из письма Елены Львовны с потрясающим описанием личности ее младшего братишки. Но с другой стороны, брежневский сюжет, хотя бы занявший лишь страницу, тяготил. Лично против Брежнева я ничего не имел, и ни один малоземелец не отозвался о нем худо, но к Куникову он ни малейшего отношения не имел. Это меня тоже тяготило, и я без сожаления отказался от мысли о продолжении работы, без которой, как оказалось впоследствии, вся история обороны Новороссийска в сентябре 1942 года осталась бы непонятна…
Помощь пришла из нежданного источника — от самого Политиздата. Заведующий редакцией литературы по истории советского общества А.И. Котеленец писал несколько даже в растерянном тоне: впервые в его практике автор отказывается от работы над рукописью; отзыв Холостякова — выражение личного мнения адмирала; редакция вовсе не настаивает на том, чтобы автор вносил в рукопись какие бы то ни было изменения; ему нужно лишь в некоторых местах указать на полях рукописи ссылки на источники… Ну, это я сделал за день…
Первым читателем книги — еще по верстке — стал мой сосед по московской гостинице, главный конструктор завода, человек прямой до бесцеремонности. Он пришел от нее в восторг. Я в восторге не был. Выпал эпизод, как Куников учил бойцов вести себя во время бомбежек: не ложиться лицом в землю и не дрожать, а смотреть, откуда заходят самолеты, и перебегать с места на место, чтобы оставаться в стороне от полосы захода.
И лишь в Темрюке, во время звездного налета на город и порт, когда рассчитать пересечение полос бомбометания стало невозможно (и потоплено было много судов), Цезарь велел бойцам залечь. А сам со своим политруком Васей Никитиным и начальником штаба Веней Богословским сел на пирсе выпивать и закусывать, не обращая на бомбежку никакого внимания: укрыться все равно было негде…
А в апреле 1975 года была поездка в Ленинград и нежная встреча с родственниками Цезаря — с племянником, кузинами, с внучатой племянницей, балериной Еленой Куниковой. Владимир Львович подарил мне мою книгу с надписью: "Автору — Петру Яковлевичу, от самого пристрастного читателя, бесконечно благодарного Вам за эту прекрасную правдивую повесть о родном, близком мне человеке. Владимир Львович Финкельштейн. Л-град. 19.04.75"…
Владимир Львович после выхода книги о Цезаре не прожил и года. Его положили в больницу на исследование, а утром нашли мертвым. Он лежал в любимой позе, на спине, заложив руки за голову, спокойный, умиротворенный. Вскрытие обнаружило неоперабельную злокачественную опухоль печени. Но смерть наступила от паралича сердца вовремя, до наступления болей. Рахиль Моисеевна Шляхтер приезжала к нам во Львов, а я с дочерью останавливался у нее в Ленинграде в последний перед выездом в эмиграцию год…
А в 1983 году в филадельфийской газете "Inquirer" я прочел статью-репортаж о зверском убийстве в Москве вице-адмирала Холостякова и его жены Натальи Васильевны Сидоровой. Супругов убили молотком. Мотив — ограбление. Предмет интереса грабителей — военные награды адмирала. Когда приехал сын несчастной четы, адмирал еще дышал, но в себя не пришел. Корреспондент выражал подозрение, что Холостяков и его жена пали жертвами недовольства новым генсеком, которое выражали открыто. Генсеком был тогда Андропов…
С малоземельцами я после выхода своей книги общался уже по иному поводу, — выясняя подлинные обстоятельства несравненной по скудости средств и ожесточенности боев обороны Новороссийска 7-19 сентября 1942 года и стараясь равноправно (наряду с 305-м ОБМП) включить в историю трагически забытый 2-й ОБМП. Новороссийцы, как и сталинградцы, совершили подвиги, превосходящие не только воображение, но и мыслимые физические возможности человека. Почти все они 1918-1922 года рождения. А сейчас 2008-й год… Встретите — поклонитесь им, обнимите, поцелуйте…
А Цезарь? Память о нем вроде бы сохранена. Даже этническое происхождение признано теперь безоговорочно. Имя его носит поселок, где он был смертельно ранен, кинотеатры, клубы, боевые корабли, школы, в частности, Туапсинская, № 6, выпускниками которой стали весьма известные люди — кинорежиссер и сценарист Михаил Алдашин, четырнадцатый чемпион мира по шахматам Владимир Крамник… Но эти достойные люди никакого отношения к Куникову, в сущности, не имеют и вряд ли знают о нем больше других.
Зато десятки электронных сайтов публикуют о нем разный вздор. Многие сайты и авторы страницами, а то и главами цитируют без ссылок мою книгу "Товарищ майор". Полагают, что автора уже и на свете нет. Хорошо еще, если не перевирают факты. Ибо другие, цитируя, еще и перевирают. Особое бедствие — это осыпанность Куникова наградами. Проблема наград преследовала этого выдающегося человека в армии, как и на гражданке. В Приазовье Куников, штатский, резервист, к тому же не строевой командир, политрук (напомню, старший политрук — вот было его звание до августа 1942 года, когда ликвидирован был институт военных комиссаров; тогда Цезаря аттестовали майором, что всего лишь равноценно старшему политруку в табели о рангах!), воевал так, что вызывал острую зависть военных-профессионалов. Ночные бои?! Кто тогда говорил о ночных боях? Связь с партизанами?! Да кто и теперь знает об отряде Рыбальченко и о том, как искал и нашел его Цезарь? Разведка, подготовка, неустанный труд между боями?! Между боями надо отдыхать!
Нет, между боями надо трудиться. Чтобы умереть, многого на войне не надо. Чтобы выжить, нужно многое. Надо знать о противнике все — номера частей, пароли, имена командиров. Надо уметь видеть в темноте, как кошка, слышать, как олень, двигаться, как сова. А для этого в спокойное время, в перерыве между боями, надо учиться.
Нет ничего удивительного в зависти военных, объясняющей, почему Цезарь был обойден наградами. Интеллигент во втором, если не в третьем поколении, выученик репрессированных командармов, редактор главной технической газеты страны, лично фокусировавший все самое передовое, дважды инженер, Куников ответственностью, знаниями и даже военным талантом на несколько голов превосходил обезглавленное чисткой офицерство Красной Армии, включая командующих самых высоких рангов. Иному одних лишь его самодельных танков (грузовиков, на укрепленные стальными листами кузова которых он ставил "сорокапятки", которые с недоступной танкам скоростью мчали с одного горячего участка на другой, перехватывая и расстреливая немецкие танки) хватило бы для посмертной славы.
Не странно и то, что власть задним числом лихорадочно заглаживала свой промах: лучший офицер Приазовья, командир несравненного десанта, после полутора лет войны не удостоен ни единой награды — да это дискредитация не только наградной системы, но и самой власти! Странно другое, — что миф о наградах все еще жив. Мифы живучи… Источник ясен. Это сфабрикованный в военное время для боевых листков портрет Куникова, где он изображен в морском кителе с майорской звездой и с орденом Александра Невского. Не стоит труда понять, что это сделано было в войну для поднятия боевого духа войск. Тогда о посмертности присвоения звания Героя не сообщали.
Нет даты гибели — нет и сопоставления. Но нам, знающим, когда и как погиб Куников, нетрудно сообразить, что до погибшего в феврале 1943 года полевого командира в телогрейке, с ножом у пояса, форма с погонами дойти просто не могла. Ее лишь ввели. В вооруженных силах указом от 6 января 1943 года, для личного состава Красной Армии. И носили тогда погоны одни генералы, и то не на фронте еще, а в Москве, в Генштабе. Для личного состава ВМФ погоны и вовсе введены указом от 15 февраля — на следующий день после похорон Куникова! Так что для напяливания на него кителя с погонами и орденом Александра Невского героя пришлось бы выкапывать из могилы. Не стоит труда также увидеть, что портрет — фотомонтаж: лицо Цезаря в полуанфас, а фуражка с "крабом" сидит на голове фронтально…
Изображениям Цезаря вообще не везет. Портрет с автоматом кто-то перевел в цвет. Вроде бы, ничто не должно измениться, правда? Но где-то убрали тени, где-то углубили складки… Совсем другое лицо. Волевой энергичный русский человек. Крестьянин, рабочий — отнюдь не тот, кем был Цезарь. Для таких подмен немного нужно: люди есть люди, разница в этносе действительно мало что меняет. Но вопрос: кому это нужно?
Или другое фото, оно у меня всегда висело на стене или стояло на полке, а теперь вот лежит передо мной — фото Цезаря, сделанное на военных сборах 1940 года. Он снят в полуанфас, одет в наглухо застегнутую черную флотскую шинель с двумя рядами пуговиц, с шевронами старшего политрука. Из-под шинели виден ворот кителя с кромкой белоснежного подворотничка, фуражка с "крабом" надета с легким наклоном на левую бровь. Голова чуть опущена, руки сложены на животе, на широком носу блик, делающий его немного картошкой, выражение лица доброе, слегка насмешливое и чуть-чуть смущенное. Цезарь здесь живой, свой, теплый, ему хочется улыбнуться, с ним хочется говорить. Этот портрет по известной причине не устраивает тех, кто занимается представлением публике человека, имя которого невозможно стереть из истории войны. Но это самое парадное из военных изображений Цезаря (нельзя же представлять его грубой подделкой сорок третьего военного года!), и выход нашли в замене фотоизображения карандашным портретом с того же фото.
Естественно, что перемены почти незаметны, все чуть-чуть… Но на портрете-бюсте белый фон заменили ореолом, голову чуть приподняли, блик на носу смягчили, взгляд без малейшего юмора, выражение рта совсем иное. Это киногерой, говорить с ним не хочется, да и не о чем. Это даже хуже, чем портрет с орденом, с глядящей в сторону головой, но в прямо сидящей фуражке. Там хоть лицо Цезаря, его нос с горбинкой, и есть в неестественном повороте головы нечто загадочное и трагическое. Да и сделано то было наскоро, для военно-воспитательных целей… Тогда, в войну. А теперь? Кому неясно, с какой целью свершается у нас на глазах подлог истории? Это куда подлее фабрикации военных плакатов с несуществующими наградами героя.
А что касается наград — не было у Цезаря наград. Был он представлен? Кто знает… Погиб он с единственной своей медалью "За трудовое отличие", полученной за мирный труд еще в 1940 году. Впрочем, разве дело в наградах…
Малая земля стала символом стойкости, отваги и воинского умения. Имя Куникова стало символом творчества на войне и бережного отношения к людям. Оно получило широкую известность задолго до того, как бровастый маршал Брежнев стал соединять несоединимое — свое имя с Новороссийском. Даже нынешняя форма десантников идет от куниковцев: сперва лишь им, а там и другим батальонам морской пехоты было разрешено отступление от устава — расстегнутый ворот гимнастерки, чтобы видна была тельняшка, "морская душа".
Ну, а в стратегическом плане что дала Малая земля? Или хотя бы в тактическом? Жуков в своих воспоминаниях признает, что с Малой земли, с плацдарма площадью всего в 30 квадратных километров, невозможно было планировать серьезное наступление. Он побывал у плацдарма в апреле, когда немцы после Сталинграда уже пришли в себя и даже перехватили инициативу. Но в феврале, когда Куников пытался расширять плацдарм ползучим способом, ночами, не давая немцам окопаться? Трудно сказать. Куников был один, куниковцев мало… На всю немецкую оборону у Новороссийска могло и не хватить.
Ладно, признали: плацдарм бесполезен. Значит, надо эвакуировать его. На открытом пятачке ежедневно гибнут люди. Гибнут при перевозках: плацдарм надо снабжать. Гибнут при эвакуации раненых…
В условиях подъема репутации Красной Армии для сохранения престижа плацдарм решено было не эвакуировать. А чтобы вдохновить защитников плацдарма тогда, когда немцы буквально жгли Малую землю, именно в эти дни, 17 апреля, был опубликован указ о присвоении майору Куникову звания Героя Советского Союза. Дескать, дерзайте… Дерзали не для звания — для спасения товарищей по оружию, для Победы. И получили, многие тоже посмертно: Корницкий, Сморжевский, Сипягин…
Плацдарм отстояли, но при штурме Новороссийска 10 сентября 1943 года ни малейшей роли он не сыграл. Хотя bibliotekar.ru, цитируя мемориальную доску в Куниковке, утверждает, что "…отсюда начался решающий штурм" Новороссийска, на деле защитники плацдарма вошли в город последними. Группа захвата ворвалась в порт, а плацдарм был разблокирован лишь 16 сентября, после упорных боев.
Так что же дала Малая земля, кроме так называемой бессмертной славы?
Двести тысяч убитых и раненых.
Полтора года назад при нашей встрече в Сан-Франциско я спросил Аркадия Вайсфельда:
— Вы прочли уже мою книжонку. Что я упустил, чего не знаю, чего не мог знать? Ведь я не воевал. Что вы знаете о высадке такое, что могли бы досказать читателю?
Полковник качал головой: нет, все верно, все изложено правильно… И вдруг, загораясь, сказал такое, от чего меня затрясло:
— Знаете, Петя, никогда в жизни не видел я в одном месте столько красивых людей!

Печатается с сокращениями
по публикации в сетевом альманахе
"Заметки по еврейской истории" —
с любезного разрешения
редактора Евгения БЕРКОВИЧА.

Полоса газеты полностью.
© 1999-2017, ИА «Вiкна-Одеса»: 65029, Украина, Одесса, ул. Мечникова, 30, тел.: +38 (067) 480 37 05, viknaodessa@ukr.net
При копировании материалов ссылка на ИА «Вiкна-Одеса» приветствуется. Ответственность за несоблюдение установленных Законом требований относительно содержания рекламы на сайте несет рекламодатель.